Российский рок-портал Главная - Новости - Тексты песен - Рецензии - Чат - Хостинг для картинок
Добро Пожаловать, гость. Пожалуйста войдите или зарегистрируйтесь, если хотите стать полноправным участником форума.
Не получили активационное письмо?
21 октября 2017, 07:35

Вид форума: широкий узкий
    Расширенный поиск
* Начало Помощь Поиск Календарь Войти зарегистрируйтесь
www.rock.ru  |  Музыкальные форумы  |  Классический рок и его последователи  |  Punk/Garage/Pub-rock

Ramones

Опрос
Вопрос: Альбомы
Ramones (1976)
Leave Home (1977)
Rocket to Russia (1977)
Road to Ruin (1978)
End of the Century (1980)
Pleasant Dreams (1981)
Subterranean Jungle (1983)
Too Tough to Die (1984)
Animal Boy (1986)
Halfway to Sanity (1987)
Brain Drain (1989)
Mondo Bizarro (1992)
Acid Eaters (1994)
¡Adios Amigos! (1995)

Страницы: 1 ... 7 8 [9] Вниз Печать
Sergey


Профиль
Рейтинг: 0

Cообщений: 2
Ramones 11 сентября 2005, 15:04


группа Ramones с Марком Боланом
« Последняя правка: 6 сентября 2013, 11:34 от The »
Жен. So_What

Джа нас не оставит

Профиль
Рейтинг: 1184

Cообщений: 973
Re: Ramones #161 21 мая 2013, 20:33

Спасибо Doomwatcher'y за предоставленные материалы на английском.

Кричи изо всех сил!

Kerrang, 87/7, 20 февраля 1985 года

Ramones выпустили диск Too Tough to Die в Великобритании. Говард Джонсон поговорил с вокалистом Джоуи Рамоуном и выяснил, почему «братишки» вынуждены были поумнеть, чтобы выжить.
«Всё, блин, одинаковое, старый добрый “бум, бум, бум”. Может, эти ребята знают какие-нибудь песни, ласкающие слух?»
О да, все ребята, которые хоть раз прудили в штаны при звуках гитары, пропущенных через усилок, слышали подобные изречения из уст своих дорогих мамочек. А вот сверстники редко позволяют себе заниматься таким старпёрским пустозвонством. Да, редко, но такое случается! Случается, потому что всё то время, что я гоняю пластинки, существуют Ramones. Ramones. Четверо очаровательных болванов, которые вырвались из своего родного Готэма. С гитарами на уровне промежности, мозгами в отключке, пилящие риффовый рок на полную катушку. Конечно, они потрясающие — по крайней мере, на мой неискушённый взгляд.
Однако на каждого поклонника группы приходился один ненавистник. Для него Ramones были просто группой одного аккорда, и аккорд этот был довольно-таки неказистым. Ramones — тупицы без каких-либо признаков умственной деятельности, которых под шумок стоит стащить со сцены и упаковать в смирительные рубашки. В чем-то эти критики правы, но с извращённым чувством юмора у них явно напряжёнка.
Я вот о чём: как могут не сработать строчки вроде «Я не хочу больше быть тупицей» или «Я — лоботомированный тинейджер»? Как кто-то может не заценить школу «обратной» психотерапии для тупиц, рок-н-ролльную прочистку мозгов, которая показала жизнь как есть, изрыгнула всем посвящённым, чтобы те могли скакать по комнате, долбиться башкой в стену, да попросту «улятать»? Эй, Джонни, Ди Ди, малыш Томми, Джоуи, если бы я устраивал рок-н-ролльную вечеринку у себя дома, вы были бы первыми в списке гостей, с правом привести с собой «хвоста»...
Но времена меняются, и люди тоже. Прошли ясные дни «Птички-сёрфера», «Кретинского танца» и «Шины-панкушки». Надо было двигаться в другом направлении, плясать в сторону рок-н-ролльного заката. Так что уж по крайней мере признайте, что в районе черепа у ребят что-то имелось. Ведь они поняли, что песня не может всегда оставаться одинаковой. Ребятам с улицы-тупика было сложно изменить подлому ритму, к которому они так привыкли. Но Ramones оказались слишком крепкими орешками. Сначала на End of the Century, а потом и на Pleasant Dreams и Subterranean Jungle они попытались расширить туманные горизонты, повзрослеть в музыкальном плане, больше сосредоточиться на текстах.
То было не лучшее время для буйных чудиков в коже (да и нынешнее тоже). Но Ramones достигли пика своей скромной культурной эволюции (их же никогда не волновало, насколько хорошо их песни продаются, разве нет?) на альбоме Too Tough to Die. Это уже спелые плоды дурной работы, полноценная рок-н-ролльная пластинка, самая что ни на есть разноплановая и с непокобелимым фирменным стилем. Если бы вы сказали, что это лучшая запись Ramones со времён Rocket to Russia, вы бы сильно преуменьшили масштаб бедствия. По крайней мере, так считает вокалист Джоуи Рамоун.
— Думаю, это наш лучший альбом, — протяжно вещает очкастый косматый фронтмен по телефону. — Песни лучше, понял? Вроде как более продуманные, в текстах больше политики. Да и качество записи лучше, чем на предыдущих наших альбомах.
И ещё приятно, что снова собралась старая команда продюсеров Ramones — Томми Эрделайи и Эд Стазиум. И именно в тот момент, когда группа звучит тяжелее и свежее, чем во все предыдущие годы.
— Ну да, на сей раз мы вроде как сказали: «Да конём! Мы сделаем так, как нам хочется». Может, раньше мы и отклонялись от верного курса, но теперь вернулись к основам. Не в плане песен, а в плане нашего отношения к ним. Мы хотели делать то, что хотели, объединить наши стили написания песен, но сохранить своё особое звучание. Может быть, с другим продюсером мы бы утратили сущность Ramones среди всего этого разнообразного материала.
Но с чего бы вдруг такой всплеск разносторонности? Ну, это же практически идёт вразрез с принципами Ramones...
— А, мы к этому шли уже давно. Стиль Ди Ди (басиста) всегда отличался от моего, а мой — от стиля нашего (нынешнего) ударника Ричи. В прошлом было много тёрок, и нам действительно пришлось искать общий знаменатель. Но сейчас мы хорошо друг с другом спелись, так что можем без проблем использовать разные стили.
С этим не поспоришь. В песне Mama's Boy группа вторгается на территорию Cramps, Planet Earth 1988 — типичный металлический боевик, а безумная песенка Ди Ди Endless Vacation — чистопородная помесь панк-рока и трэша. Но, возможно, самое интересное нововведение — первый сингл с альбома, а именно Howling at the Moon (Sha-La-La)! Не станем говорить о, хм, «успехе» песни, 45-е место в американских чартах (И какую позицию она заняла? — Ха-ха-ха-ха-ха-ха, — отвечает Джоуи). Но это любопытная песенка: подростковое платьишко в горошек в духе пятидесятых или бухой гимн в стиле фильма «Бриолин». Чистый незамутнённый поп, который сложно переплюнуть. Лидер Eurythmics Дейв Стюарт побывал на электрическом стуле продюсера и открыл совершенно новый путь для группы.
— Да! — Джоуи часто произносит это слово. — Да, ну, он где-то услышал демо-версию этой песни, и она так ему понравилась, что он захотел поучаствовать. И вот он организовал встречу со мной и Ди Ди и решил, что может с нами поработать. Он правда талантлив и помогает мне расширить горизонты!
Ну, я-то всегда любил Ramones за то, что они сужали горизонты. Но эта песенка — лучшее, что было создано в попсе в этом году. Явный кандидат в британскую дюжину вместе с ранее не выпускавшейся Smash You и кавер-версией на роллинговскую Street Fighting Man на обороте. Может, устроить расширение горизонтов на Top of the Pops?
— Эгей, но это всё же настоящая роковая песня! Ну, синтезаторы и оркестр можно использовать самыми разными способами. Глянь, как Led Zeppelin их употребляли. «Сливом» уж никак не назовёшь.
Опс, если вы не догадались, Джоуи торчит от стадионного хэви-метал так же, как и от всего остального. Кожаные куртки и длинные волосы кое-что значат, или вы не в курсе?!
— О, конечно! Вот именно это мне всегда нравилось в Британии. Все местные пацаны приходят на наши концерты. И теперь в Штатах то же самое. На своих концертах мы видим множество маек с Motorhead, Оззи, Priest. Это здорово. Если честно, как по мне, эти последние гастроли были пока лучшими у нас. Народ бушует не на шутку, всё больше молодёжи. Многие ребята залезали на сцену, а это здорово, потому что нужно выпинать их обратно. И всё становится ещё интереснее. Думаю, они не в курсе, когда надо уходить!
Есть и ещё кое-что...
— В лос-анджелесском «Паладиуме» начался дикий бардак, когда мы там играли. Внутри было пять тысяч ребят, а снаружи — гораздо больше. Думаю, некоторые бузотёры начали швырять бутылки в полицейских, и это стало последней каплей. Выпустили отряд по охране общественного порядка, вертолёты шныряли. Мусора лупили ребят дубинками! Это было... ну... звезданулись они, короче.
В отличие от Ramones, которые хоть и перешли с британского лейбла Sire на британский же Beggar's Banquet, но должны посетить эти берега в феврале, чтобы отыграть пару концертов в лондонском театре «Лицей» 24 и 25 числа.
И если всего этого ещё недостаточно для голодного рок-фаната, Джоуи сотрудничает с гитаристом King Flux (он же бывший гитарист Plasmatics) над...
— Мне всегда нравились Plasmatics. Так что когда мы с Ричи скорешились, это было волшебство. Он пришёл ко мне домой и принёс две песни, а я написал тексты. Одна называется «Рок-н-ролл — вот ответ». Это вроде как хэви-металлический гимн о том, что рок-н-ролл — наше спасение, когда дела совсем плохи. Есть вариант, что наши группы могут записать её вместе, и это было бы здорово. Мы это обсуждаем!
Да, но пока, ребята, пусть за вас говорит музыка с Too Tough to Die. Я больше не хочу быть тупицей! Может, и так. А фанатом Ramones?! Габба-габба, эй!


Статья Ди Ди Рамоуна

Spin, апрель 1990 года

«Сижу тут в Квинсе, ем пережаренные бобы, мы во всех журналах, лопаем торазин; у нас нет друзей, некому послать рождественскую открытку; папе нравятся мужчины!» — и вся остальная история.

Есть у меня воспоминания о раннем детстве, но на самом деле ни одного приятного. Я родился в Форте Ли, штат Вирджиния, но вырос в Германии. Мои родители часто дрались. Помню и много другого отстоя. И чтобы всё это компенсировать, я жил в придуманном мире.
Я пошёл в школу, но провалился на экзамене в первом классе и уже туда не вернулся. На самом деле я пытался вернуться на следующий год. Все мои друзья уже пошли во второй класс, а я должен был повернуть налево и пройти по коридору к первому классу. Они спросили: «Ты куда это?» Я сказал: «Домой».
Это было в Мюнхене, в американской армейской школе. А ещё я жил в Пирмазенсе, городишке прямо у французской границы. В сельской местности разрухи было меньше, чем в Мюнхене. Германская сторона границы называлась линией Зигфрида, а французская — линией Мажено. Я бродил по бункерам, в логове дракона, и искал военные трофеи. Я всегда подбирал, например, старые шлемы, противогазы, штыки и пулемётные ленты.
Когда я жил в Берлине, там был такой парк, и по нему бродили старики, и они частенько огорчались, потому что нередко находили бомбы. Как-то мы с приятелем Тимом нашли старую мину. Мы туда засунули несколько дымовых шашек, и пошли к этим старикам, и сказали: «Смотрите-ка, что мы нашли!» Они расстроились. А иногда мы так развлекались: садились на скамейке рядом со старушкой, которая кормила голубей — и иногда тоже начинали их кормить, — и вдруг выхватывали свои пистолеты, стреляющие шариками, и одного голубя убивали. Я этим всем занимался просто ради того, чтобы освободиться от себя, до того как узнал о наркотиках.

Наркотики
Начинал я с морфия: там не было травки, героина или чего-нибудь такого. Начал очень рано, лет в двенадцать. Я выменивал дозы у знакомых солдат на ножики или что-нибудь вроде того. Шёл к торговому центру и там принимал дозу. Дозы продавались в больших пластиковых бутылках, а дальше нужно было идти к аптеке и покупать инвентарь. А потом можно было пойти в универмаг и там приторчать. Это был хороший вариант, потому что там была отличная ванная.
Забавно, но травку я не курил лет до пятнадцати или шестнадцати — пока не попал в Америку. И уже в Америке я часто баловался клеем. Я зависал в комплексе Лефрак-Сити в Квинсе и торчал на клее, депрессантах и барбитуратах. Вот была веселуха, когда не удавалось вынуть голову из пакета. А потом мы часто звонили на разные номера, и там были длинные гудки, и мы слушали их часами. И опять нюхали клей. Мы знали, на какие номера нужно звонить, чтобы услышать эти странные звуки.

Рок-н-ролл
Моим родителям было плевать, чем я занимался, если только я не терзал гитару в доме. Гитара у меня появилась, когда мне было лет двенадцать. Я правда хотел играть. Я рано познакомился с роком, потому что моей маме он всегда нравился. Поэтому она всегда мне подсказывала, чего бы послушать. Она рассказала мне о Beatles, Рики Нельсоне, всех остальных. Но не думаю, что я на самом деле открыл для себя рок, до того как между нами с мамой встали Rolling Stones. Я знал, что мама не может их слушать. Когда я перебрался в Штаты, в 1966 или 1967 году, я услышал Джими Хендрикса и понял, что и для меня музыка найдётся.
Я был в восторге от того, что отправлялся в Америку, но возненавидел её, как только туда добрался. Ребята были не очень классными, они плохо одевались. Мне не понравилась здешняя молодёжная культура, потому что она была не слишком эффектной. Казалось, что всё сошло с конвейера. Всё началось с проклятых наркоманских магазинов. Меня они не впечатлили. У меня всегда был свой стиль, особенно в конце шестидесятых, когда я начал ходить на дискотеки — в местечки вроде Sanctuary, Tamerlane и Superstar. И уж я-то принаряжался по полной программе.
В семидесятые рок олицетворяли группы вроде America или Yes. Я его ненавидел. Тогда-то меня зацепили New York Dolls. Я слушал блюз, например Би Би Кинга, но в конце концов открыл для себя Stooges, и они стали моей самой любимой группой. Я готов был умереть ради того, чтобы их увидеть. Я побывал на всех их концертах.
Помню один концерт Stooges в Electric Circus. В тот вечер Игги был явно не в духе; на нём был только банный халат, и он весь был раскрашен золотой краской — даже волосы и ногти были золотые. Он просто посмотрел на всех и сказал: «Меня от вас тошнит». Потом он блеванул и произнёс ещё несколько непристойных фраз. Они играли около получаса — всего-то три аккорда, — и он завёл что-то вроде: «Ты знаешь моё имя, я знаю твой номер». Скотт Эштон повернулся к нам спиной. На нём была мотоциклетная куртка, а на спине огромный нацистский символ. Это было лучшее из всего, что я когда-либо видел.

Встречайте: Ramones
Впервые я встретил Джонни на тротуаре около своего дома. Мы друг друга заценили, а потом просто начали говорить о Stooges или ещё о чём-то. Томми, Джоуи, Джон и я жили рядом, в этих милых многоквартирных домах в Форест-Хиллз. Но я мало времени проводил дома. Да и остальные тоже.
Джонни к тому моменту соскочил с тяжёлых наркотиков, но травку курил будьте-нате. Он был первым человеком, который познакомил меня с действительно хорошей травкой. Никто даже не знал, что она бывает хорошей. А Джон сказал: «Ди Ди, обещаю: три затяжки — и ты улетел!» Я согласился — и всё так и вышло.
О Джоуи тех времён я помню немного. Разве что нам обоим нравилось выпивать. Никто больше из моих знакомых не любил выпить. Когда мы подружились, то брали пару бутылок вина, садились на веранде и пили весь день.
Джоуи не мог принимать наркотики. Он их попробовал, и его понесло. Он отрубался. Как-то раз он курнул травки и скорчился на полу в позе эмбриона, дёргался и бормотал: «Отрубаюсь! Отрубаюсь!»

Начало
Когда Ramones начали играть вместе, мы с Джоуи жили в магазине красок на бульваре Квинс. Джоуи тогда рисовал. Он кромсал морковь, салат, репу и клубнику, смешивал всё это дело и рисовал. Его картины были очень хорошими. Потом он пытался записывать разные звуки. Помню, как-то раз, когда он сидел в квартире родителей на двадцать первом этаже, началась гроза с молнией. И он вынес микрофон от магнитофона на балкон, чтобы записать звуки молнии. Молния ударила в микрофон, и всё сгорело. Иногда он приглашал меня, чтобы я по полчаса долбил об пол баскетбольным мячом, и записывал это. А потом мы целый день слушали это в трансе.
Я работал почтальоном в офисном здании. Я собирал всю почту по утрам и сортировал её. У меня была своя тележка, и я всё раскладывал в соответствии с расположением столов в офисе. Я отдавал почту, а потом немного обсуждал с народом свежие сплетни. И снова по кругу, десять раз за день, а потом возвращался домой и напивался.
Джон работал строителем на бродвейской высотке под номером 1633. Я приезжал туда, и мы каждый день обедали вместе. Обычно мы шли в клуб и пропускали по паре пива. А когда нас уже слегка шатало, мы шли на сорок восьмую улицу в гитарный магазин Мэнни и разглядывали гитары. Как-то раз, когда нам выдали зарплату, мы оба пришли туда, купили по гитаре и решили создать группу. Он купил гитару «Мосрайт», а я — «Данэлектро».
Тут же к нам присоединились Джоуи и Томми. Я сказал Джону, что хочу пригласить Джоуи. Тот согласился. Сначала, на первой репетиции, Джоуи играл на ударных. И настраивал их где-то часа два. У меня лопнуло терпение, поэтому мы просто начали играть. Сыграв одну песню, мы остановились. Я взглянул на Джоуи — теперь у него не было табуретки. Он просто уселся на ближайший выступ. Так прошла наша первая репетиция.
Мы не знали, что делать, когда начали играть. Пробовали лабать песенки Bay City Rollers, и у нас вообще ничего не вышло. Мы даже не знали, как это делается, поэтому просто тут же начали писать свои собственные вещицы — I Don't Wanna Walk Around With You и Today Your Love. Пару дней спустя мы написали I Don't Wanna Go Down To The Basement и Loudmouth.

Живые выступления
Одно из первых наших живых выступлений прошло в Уотербери, штат Коннектикут. Это премерзкий городишко — там много премерзких людей. Мы играли на разогреве у Джонни Винтера, и до того, как мы вышли на сцену, полицейский, который слышал, как мы настраивались, сказал: «Ребята, мне вас правда жаль». Мы спросили: «Ты о чём?» Он сказал, что живыми со сцены нам не уйти. Я начал слегка волноваться, но не знал, чего ожидать. Потом врубили свет, и все приветствовали нас стоя, потому что думали, будто мы и есть Джонни Винтер. Приветствовали нас бурно, аж зал в клочья разнесли. Но как только мы начали играть, толпа скурвилась. Никогда в меня не швыряли столько бутылок и петард, никогда не показывали столько кукишей. Публика была очень недовольна, что появились мы, и мы уже не хотели больше играть. Мы сказали: «Пора с этим кончать. Ничего хорошего не выйдет». Но мы уже слишком увлеклись, чтобы поворачивать назад.
Поначалу мы пытались разбогатеть, а потом, ни с того ни с сего, полгода спустя уже играли во всяких огромных залах и все деньги вкладывали в группу. Я зарабатывал 125 долларов в неделю, а моя наркозависимость обходилась мне в сто баксов в день.

Как только мы начали играть, толпа скурвилась. Никогда в меня не швыряли столько бутылок и петард, никогда не показывали столько кукишей.

Помню первый раз, когда я вместе с группой уехал из родных мест и не смог прийти в себя с утра. Мы поехали в одно ужасное местечко в Новой Англии, на океанском побережье. Это было ужасно. Чувствовал себя отвратно. Была зима, холодно, и после концерта мы остановились в каком-то мотеле-клоповнике. У меня была ломка. Поэтому я взял одеяло, накрыл им раковину и пустил воду. Я сидел под раковиной и пытался представить себе, что сижу под водопадом.

Панк
Когда в 1976-м мы приехали в Англию, всё быстро завертелось. Невероятно. Мы могли заказать в номер что угодно. За всё платила звукозаписывающая компания. Я заказал столько бутылок виски, что мой счёт за пару дней составил семьсот баксов. Когда они увидели счет, то сказали: «Мы-то думали, что ты закажешь бутерброды с сыром и кока-колу!» Но я мало что соображал. Я думал, что стал звездой рока. Я думал, что именно так мне и надо было поступать.
На наши концерты приходили все, например участники Clash и Sex Pistols. Sex Pistols тогда только притирались друг другу, но я уже мог сказать, что они станут хорошей группой. Казалось, в их музыке что-то очень свежее — более свежее, чем у Ramones. Меня это огорчало, потому что они были более яркими, чем Ramones. Поначалу-то мы были яркими, практически глиттер-группа. Джоуи не раз напяливал прорезиненную одежду, а Джонни — винил или серебристые брюки. Мы когда-то классно смотрелись, но потом увлеклись кожаными куртками, драными джинсами и подобной фигнёй. Я чувствовал себя неряхой. Мне это не нравилось.

Сид Вишес
Сид Вишес ходил за мной по пятам. Мы встретились в Лондоне ещё до того, как он присоединился к «Пистолетам». Он был очень милым и невинным. Я постоянно его видел. Хуже всего был тот вечер, когда у нас была большая вечеринка в местечке под названием Country Cousin или Country Club — там, где все что-то праздновали. Было лето, а в Лондоне кондиционеры не предусмотрены. Там только подавали пиво и вино, и все были в хлам. Весь санузел заблевали: раковины, туалеты, пол. Это было и впрямь отвратительно. И Лайдон или кто-то ещё сказал: «Ди Ди, тебе что-нибудь нужно?» Я ответил: «Да, хочу наркоты». И неожиданно у меня в руке появилась здоровая кучка наркоты. Я начал вдыхать её, как псих. Меня конкретно расколбасило, и я увидел Сида. Он спросил: «Есть что-нибудь на тему заторчать?» Я ответил: «Да, есть немного наркоты». Сид вытащил баян, зарядил всю наркоту в шприц, а потом сунул иглу прямо в унитаз, заблёванный и зассанный по самое не балуй, и набрал воды. Он не подогревал ничего. Просто встряхнул, зарядил в руку и прибалдел.
Я спокойно смотрел на него. К тому моменту я уже видел всякое. Он взглянул на меня в лёгком трансе и спросил: «Чувак, где ты достал это зелье?»

Томми
В самом начале Томи Эрделайи, первый ударник Ramones, был чем-то вроде несостоявшегося лидера. Никакого творческого вклада в группу он не внёс, но совершенно точно помог нам стартовать. Ramones ничего бы не добились без Тома, потому что мы правда были желторотиками. Мы не понимали, что за чертовщина происходит. Томми был очень надоедливым типом, потому что был кошмарным уродом, но думал, что похож на Питера Фрэмптона или ещё кого-то.
Джон травил Томми, а потом к нему присоединился и Джоуи. Мы с Томми ладили, потому что я уж точно не боролся за место лидера в группе, а Джоуи с Джоном всегда к этому стремились.
На концертах Ramones, особенно первых в Англии, творился настоящий жесткач. А Томми был коротышкой, поэтому для него это было сложно. Однажды какой-то поклонник залез на сцену, вынул ручку и попросил у Томми автограф. Томми ответил: «Это ж не нож, так? Ты ж не собираешься меня прирезать, так?»
Томми ушёл из Ramones, когда выдохся. Так происходит со всеми нашими ударниками. Каждые пару лет один ударник выходит из строя, и группа очень счастлива от кого-нибудь избавиться. В Ramones так происходит всегда. Они не скажут: «Мы добавим то или сё». Они скажут просто: «Мы ускоримся». Так что каждого нового ударника они заставляли играть быстрее, чем играл его предшественник.
Когда Томми ушёл, Джонни тут же утвердился в качестве лидера. Для меня это стало адом. Он вёл себя как Адольф Гитлер (его подпольная кличка — Фюрер). Но Джон делал для группы много всего, на что мы с Джоуи были просто не способны. Например, Джон помог нам разбогатеть. Он просто знал, как это делается. Он всегда читал контракты и препирался с организаторами выступлений, звукозаписывающими компаниями и менеджерами. Ни один менеджер не заработал для нас больше денег, чем Джонни Рамоун.
Так что и у Джона были свои достоинства. А ещё в юности, когда я был очень слабым и всё пытался навредить себе, Джонни помог мне выбраться из задницы.
И тем не менее у меня ощущение, что мною просто пользовались — моей музыкой, моей группой. Мне кажется, это был просто бизнес — хотя Джонни очень искренне говорил, что желает мне только лучшего, и я ему верил. Но Джона заводит не дружба, а деньги. И это очень больно, когда ты должен постоянно жить с четырьмя ребятами, и Ramones ты воспринимаешь как братьев. Но это были четыре злобных брата.

Марки
Марка я знал всю жизнь. Джон познакомился с ним, когда он играл в группе Dust, а я уже позже, когда он участвовал в Wayne Country. Мы с Марком были собутыльниками. Марк был, пожалуй, единственным человеком, который мог выпить столько же, сколько я. Иногда посреди ночи возлияний я говорил: «Марк, я думаю, что нам нужно выпинать Томми из группы и взять тебя». Из-за этого постоянно возникали проблемы, потому что на следующий день Марк приходил на репетицию, а там был Томми. Было много тёрок, и я отмазывался: «Ой, да никогда я такого не говорил».
В Лос-Анджелесе мы с Марком стали заклятыми врагами. Мы вместе принимали транквилизаторы, и нас конкретно несло. Я начинал орать, что он меня напарил: он утверждал, что дал мне тридцать баксов, а я — что всего десятку. Обычные дела. Мы с Марком были как яд друг для друга.

Песни
Первая песня, которую я написал, называлась «Твой дом там, где твоё сердце». Никогда её не сыграю. Помню, что одна из первых песен Ramones — I Don't Care. Её написал Джоуи. Кое-что мы написали вместе, например We're a Happy Family и Pinhead. К тому моменту, думаю, мы уже выпустили первый альбом. До прихода в Ramones я написал песню I Don't Wanna Walk Around with You. Была и ещё одна, на тот же мотив, — I Don't Wanna Get Involved with You. Иногда мы и её играли, и это была та же песня. Вроде бы никакого текста там не было. Кроме «Не хочу гулять с тобой», а в другой — «Не хочу связываться с тобой».

Фил Спектор всегда сильно злился на меня. Казалось, я будил в нём зверя

Джоуи вечно писал песни о любви, рыдал о своём разбитом сердце. Как по мне, это было позорище. Я думал, что у рок-звезды сердце разбито быть не может. Я думал, что рокер должен разбивать сердца, быть настоящим сердцеедом, а не ныть о какой-то женщине. Но именно этим Джоуи занимался во всех своих песнях. Меня это дико бесило. Поэтому я попытался писать серьёзнее. Думаю, я просто старался выпендриться перед ними. Оглядываясь назад, не могу сказать, было ли это хорошо для группы. Я думаю, что в рок-н-ролле достаточно трёх слов и припева. И эти три слова должны быть достаточно хороши, чтобы вообще их произносить.

Pinhead
Меня выводило из себя то, что приходилось играть эту чёртову песню Pinhead каждый вечер. У меня все зубы в щербинах, потому что я должен был петь припев Pinhead. Один из наших роуди весил почти сто сорок килограммов. Его звали Бабблз, и он должен был изображать главного героя: надевать соответствующий костюм и маску. Но он был таким толстым, что, когда выпрыгивал на сцену, всё содрогалось, а я получал микрофоном по зубам. Я ненавидел эту проклятую песню. Я так рад, что больше не нужно играть её каждый вечер. Единственное, что в ней было хорошего, — то, что играли мы её ближе к концу концерта. Хоть это меня немного радовало. Я думал: дайте мне сыграть эту долбаную песню, и я смогу убраться отсюда. Была ещё одна песня, Glad to See You Go. Когда доходило до неё, я говорил: «Ух ты, сорок пять минут позади. Я могу уйти со сцены и отправиться в гостиницу».

Фил Спектор
К тому моменту, как мы начали работать с Филом Спектором, мне было уже плевать на группу. Всё вышло из-под контроля, люди пытались выжать из панк-рока хиты. Некоторые группы добивались большого успеха, но с Ramones это бы не прокатило. И кто-то подумал, что мы могли бы сделать хитовый альбом, если бы нас продюсировал Фил Спектор. Но это был кошмар. Во-первых, у нас не было денег. Мы играли вместе четыре или пять лет, не имели и гроша в кармане и зависали в каком-то клоповнике в Калвер-Сити. Хватало только на парочку доз транквилизаторов и бутылку пива в день. Фил был полным психом. Никогда не встречал более сумасшедшего человека, но я ему очень нравился. Он всё время носил с собой ствол.
Однажды вечером он достал свой пистолет и не давал нам уйти. Джон разрулил проблему. Он сказал: «Охолони, Фил, иначе мы уйдём». Тот ответил: «Ну ладно, ребята, попробуйте-ка уйти. Я вам не позволю». Пришлось просидеть там пару дней, он держал нас на мушке. Мы должны были сидеть в гостиной и слушать, как он играет Baby I Love You снова и снова. Не знал, что он пил, и не мог узнать, потому что у него был большой золотой бокал, разукрашенный драгоценностями. Прям как у Дракулы, когда тот пил кровь. Поэтому я сказал: «Фил, дай мне попробовать». Он сказал: «Ладно, Ди Ди». Это было кошерное вино.
Я его ненавидел. Мне в нём ничего не нравится. Не люблю людей из музыкального бизнеса, которые вечно злятся и из кожи вон лезут, чтобы что-то доказать. Запись была кошмаром. Хуже и быть не могло. Он заставлял Джона играть один аккорд — начало Rock and Roll High School — снова и снова, в течение шести или восьми часов, и просто сидел в трансе и слушал. Джон сказал: «Слушай, я больше не могу. Возвращаюсь в Нью-Йорк». А Фил ответил: «Нет, просто попробуй. Я пытаюсь услышать». И сидит себе в трансе. Не знаю, какого чёрта... Аккорд всегда звучал одинаково. Не знаю, что он там слушал. Я вечно выводил его из себя. Казалось, что я будил в нём зверя.
Куча времени прошла, пока мы начали записывать альбом, потому что Фил нам не говорил даже, где мы будем записываться. Потом, наконец, он дал нам список трёх студий, на расстоянии сотни километров друг от друга, и сказал: «Сюда звоните каждый день в определённный час, и тогда вы сможете узнать, куда ехать». Вот таким параноиком он был: он арендовал три студии и платил за них. Выбирай не хочу.
Фил Спектор не мог смикшировать альбом, он слёг с нервным срывом после записи. Помню, как ехал домой вместе с группой из звукозаписывающей компании в Нью-Йорк, и они поставили что-то из альбома. I Think I'm Effected или что-то вроде того. Звучало ужасно, не мог поверить своим ушам. Это был кошмар. Я ненавидел Baby I Love You. Думаю, кое-что из отстойнейшего отстоя из того, что я когда-либо написал, оказалось на этом альбоме.

Психиатрия
Дома я всегда посещал психиатра. Я тратил на докторов целое состояние, но это окупалось: мне это помогло. Поначалу я ходил к парню из Odyssey House, потом к парню из Gracie Square, потом к парню из Holswood. Всё время рассказывал им всё о Ramones, но никто не верил, что я смогу справиться в одиночку. Все думали, что если я уйду из группы, то просто умру. Они говорили: «У Ди Ди это не выйдет». В первую очередь я ходил к ним, чтобы избавиться от наркозависимости, но они посоветовали мне курить травку. Они говорили, что я никак не смогу перестать курить траву. И эти ребята были заведующими реабилитационных центров.
Долгое время все боялись давать мне деньги, потому что я бы спустил их на наркоту. Убедительный довод. Но потом я наконец-то соскочил, и больше не пил, и первый год или около того меня колбасило. У меня не было дела, которое приносило бы деньги: я мог бы сломаться. Но неожиданно мне стало действительно комфортно в трезвом состоянии, и я сильно изменился. Я хотел вырасти. Я начал ощущать себя человеком и хотел снова начать водить. Однажды моя жена сказала: «Хорошо, Ди Ди, бери машину». Но я облажался. У них были причины для сомнений, потому что к тому времени, как я возвращался, боковой двери на машине уже не было. Я резко стартовал с лужайки перед домом и увидел автомобиль, поэтому дал по тормозам. Но это оказалась педаль газа, и я врезался в фургон соседа. Машине пришёл абзац. Я вернулся домой, и Вера спросила: «Ну, и как?» Я сказал: «Нормально». Вера сказала, что хочет посмотреть на машину. Я ответил: «Посмотришь утром. Уже поздно».

Уход из группы
За последние полгода я многое изменил в своей жизни. Расстался с женой, бросил подружку и ушёл из группы. Было сложно, но я должен был это сделать. Должен был стать собой, а не марионеткой.
Я был сыт по горло имиджем маленького мальчика — стрижкой под горшок и мотоциклетной курткой. Четыре мужика среднего возраста пытаются быть подростками-хулиганами. Мне поднадоело играть в ретро-группе.
Никто в группе на самом деле не взрослел, кроме меня. И это очень странно, потому что я больше всех бузил. В группе я был главным смутьяном. Я причинил им много неприятностей.
Я чувствовал себя лицемером, стоя на сцене в кожаной куртке и драных джинсах — так я одевался, когда считал себя ничтожным куском дерьма. Потом это было отражение моей враждебности и ненависти к себе. Потом неожиданно я начал себе нравиться. Я стал чувствовать себя прекрасным и достойным человеком. Я хотел это выразить, но в Ramones это было невозможно, потому что эти ребята были кучкой отщепенцев. Джоуи никогда не принимает душ. От него воняло.
Я знал, что уйду во время тура по Калифорнии. Думаю, они счастливы, потому что Ramones всегда счастливы, когда кто-то уходит. Это вдыхает новую жизнь в группу, а потом они могут трепаться на тему «мы быстрее».
Не мог больше ездить в фургоне, сидя сзади и пялясь в окно. Со мной никто не разговаривал. Джонни и Джоуи не говорили друг с другом много лет. Было время, когда у нас был автобус с четырьмя комнатами. В одной сидел Джон со своей подружкой. Марк сидел в своей. Джоуи — в своей с Линдой, а я в своей. И если бы мы встретились, плохо было бы дело. Мы не могли даже выходить из автобуса вместе. Или вместе брать ключи от гостиничных номеров. Мы смотреть-то друг на друга не могли.
Через пару недель после ухода из Ramones у меня началась паника. Я думал вернуться. Я начал отвечать на звонки, и менеджеры сулили мне золотые горы за то, чтоб я съездил с группой на гастроли. Я был в раздрае, думал, что деньги будут хорошие, но понял, что не могу так поступить. Так или иначе, я не могу вернуться к этим ребятам. Это меня убьёт.
Я был близок к срыву. Я возвращался домой из Сан-Франциско после гастролей в поддержку альбома Brain Drain. Я сидел в хвосте самолёта, и кто, как вы думаете, ко мне подвалил? Один из главных продавцов героина в США — парень из моего прошлого. Он только что вернулся из Бангкока с большой партией первосортного чистейшего героина. И он сидел аккурат за мной. Он видел Ramones в самолёте, знал, что я тут. Я стиснул зубы. Он сказал: «Ди Ди, ты выглядишь очень напряжённым. Хочешь валиума?» Я знал, что от валиума мне станет в десять раз хуже. От валиума я всегда переходил ко всякой прочей дряни. Потом, минут двадцать спустя, он свернулся калачиком рядом со мной, вынул пробник чистейшего героина и нюхнул. Он сказал: «Угощайся». Я резко ответил: «Нет». Каким-то образом он раздобыл мой номер, позвонил мне в четыре утра и сказал: «Слушай, хочу перед тобой извиниться». В самолёте у него на шее болтался огромный золотой череп с рубинами и бриллиантами. Он сказал: «Хотел бы встретиться с тобой завтра и отдать тебе этот золотой череп в знак нашей дружбы». И я сказал: «Ладно, заходи». Засранец так и не пришёл. Я ждал его целый час. Такие уж они, наркодилеры. Они всегда подставляют. Я думал, что мог бы продать черепушку, купить гитары, одёжку и подарок для моей подружки Лоры. Но чувак так и не появился.
Сейчас меня бесит то, что Ramones не собираются отдавать мне те деньги, которые должны, если я не подпишу бумагу об официальном отказе от имени Ди Ди Рамоуна. Я был Ди Ди Рамоуном в 67-м, 68-м, и я думал, что Рамоун — это моё имя. И я думаю, что в мире хватит места для Ramones и Ди Ди Рамоуна.

Рэп
Какое-то время я жил под именем Ди Ди Кинга. Когда рэпом увлекался. Теперь мне он не особо нравится. Меня от него тошнит. Он просто стал пародией на самоё себя. Когда я увидел своих кумиров, например Дага Фреша, исполняющего дурацкие речитативы о любви, или Л.Л. [L.L. Cool J.], исполнявшего песню 2 Different Worlds вместе со своей подружкой, я поморщился и сказал, что не хочу иметь с этим ничего общего.

Будущее Ramones
Думаю, Джонни стоит поиграть с Джелло Биафра и создать действительно мощную панк-группу. Они будут совершенством, и Джону он нравится. Джоуи тоже может собрать отличную группу. Я думаю, что живьём его голос звучит отлично, но в студии это незаметно. Все мне это говорят: утверждают, что он на записях фальшивит. Марк — настоящий профи: он мог бы играть с кем угодно. Ramones вместе, потому что недооценивают себя. Они жадные. Все живут очень скромно и кладут деньги в банк. У всех в этой группе полно бабла, и им это совершенно не нужно. Не знаю, что с ними будет, но, думаю, у них всё будет хорошо.
Многим поклонникам не нравится, что я ушёл из группы. Они расстроены. Это когда-то меня беспокоило, но теперь думаю, что это сделало меня гораздо более решительным. Я знаю, что у меня всё будет хорошо, я начну играть через пару недель. У меня отличная группа, отличный материал. Я могу себе позволить маленькую роскошь: вдумчиво выбирать материал. Ведь песен более чем достаточно.
Думаю, все должны прийти на моё выступление: тогда-то мы и узнаем, стоит ли мне возвращаться на должность басиста Ramones. Возвращаться и упрашивать, стоя перед ними на коленях, и просить, чтобы они меня побольнее наказали.
Муж. Crescendo
Модератор

Профиль
Рейтинг: 1709

Cообщений: 14 907
Re: Ramones #162 15 июля 2013, 08:14

Сегодня Марки исполняется 57. Ценю его за работу в нафталиновой группе Dust.
Жен. So_What

Джа нас не оставит

Профиль
Рейтинг: 1184

Cообщений: 973
Re: Ramones #163 5 сентября 2013, 20:52

Снова спасибо Doomwatcher'у за предоставленный материал на английском.

Буйные не на шутку

Mojo, май 2011 года

Спустя пятнадцать лет после распада команды и десять лет со смерти Джоуи MOJO представляет Ramones — героических панк-пророков, которым не досталось заслуженной славы. Наркота, оружие, измена и психические расстройства привели к трагической трёхактной личной драме и буйному рок-н-роллу.

1-2-3-4

Страница 70: друзья и родные Джоуи Рамоуна вспоминают о его адовой жизни; страница 76: единственный живой участник оригинального состава Томми Рамоун раскладывает по полочкам дебютный альбом, отпраздновавший тридцатипятилетие. На странице 78 вас ждёт обалденная история о подоплёке их фееричного провала — End of the Century.

Джоуи Рамоун умер десять лет назад. Легенда о нём сильна как никогда. Мало кто может оценить его героическую борьбу с обсессивно-компульсивным расстройством. «Он был другим — уязвимым и бесстрашным». Так было сказано Крису Нидзу.

31 декабря 2000 года. Нью-Йорк укрыт толстым слоем заледеневшего снега. Скоро рассвет. Этой ночью голоса в голове Джоуи Рамоуна были особенно злобными. Они упорно твердили, что он не закрыл дверь как положено, когда вчера уходил из кабинета своего мануальщика.

Около шести утра, не в силах унять этот зуд, Джоуи отправился всё проверить. Он вернулся в свою квартиру на 9-й улице и убедился, что всё в порядке. Или нет? Может, лучше снова вернуться? Джоуи снова выходит в ночь, ищет такси, но поскальзывается и падает на скользком тротуаре, по которому он столько раз уже ходил.
Джоуи всего сорок девять. Но он принимал лекарства с того момента, как в 1994 году у него диагностировали рак лимфоузлов, и его кости стали хрупкими. Он ломает шейку бедра. Операция значит, что придётся на время отказаться от лекарств. И весь кошмар в том, что болезнь может вернуться.
В ужасном состоянии Джоуи отправляют в Нью-Йоркский пресвитерианский медицинский центр Вейла Корнелла и проводят реанимационные мероприятия в Страстную пятницу, 13 апреля. Его мать Шарлотта, брат Митчелл (он же Микки Ли), друзья и семья несут вахту у его изголовья. Боно звонит и поднимает Джоуи настроение. Два дня спустя, когда врачи решают отключить аппарат искусственного дыхания, Микки заводит песню U2 In a Little While. Вместе с песней Джоуи ушёл — не прощаясь, оставив за спиной замечательную жизнь. Он начинал как жертва, а закончил как кумир, фронтмен группы, олицетворявшей рок-н-ролл в крайней стадии.

Джеффри Хаймен, он же Джоуи Рамоун, 1983 год: «Его невинность была неотъемлемой составной частью группы».

Слава Ramones росла стремительными темпами начиная с 70-х. Но мало кто знал о том, как тяжко вокалисту команды вставать по утрам. Он понимал, что всеми его действиями управляет обсессивно-компульсивное расстройство, преследовавшее его ещё с детства.
Со стороны казалось, что странности Джоуи вполне вписываются в общий комический имидж чуднóй команды. Так подумал и автор статьи, когда впервые встретился с Ramones 4 июля 1976 года, в день их дебюта в Roundhouse. Из лифта вывалился лохматый басист Ди Ди, со стоном выдав, что никогда больше не будет жить в одной комнате с Джоуи.
— Всякий раз, когда он моет волосы, в ванной потоп, — пожаловался Ди Ди. — А потом он два часа причёсывает одну сторону головы, пока волосы не высохнут. А потом жалуется, что с другой стороны волосы лежат по-другому. Я в ванную попасть не могу, а потом там потоп.
И аккурат в этот момент появился сам злоумышленник с мокрющими волосами. Его поприветствовали гоготом, к которому он явно давно уже привык.
В эту первую встречу мне показалось, что Джоуи возвышается над всеми на добрые полметра. Его тонкие, как карандаш, ноги были упакованы в джинсы Levis длиной до щиколотки, а ниже красовались ядовито-зелёные носки и новенькие белые кроссовки.
— Это мой костюмчик в стиле Bay City Rollers! — гордо провозгласил он.
Ди Ди посмеялся и толкнул его локтем. Казалось, в тот день связь между соседями по комнате была крепче, чем когда-либо. Возможно, басист-наркоман и потел от ломки, но он убедился, что Джоуи забрал свою куртку, когда они выходили из клуба. Как и остальные участники Ramones, он знал о состоянии Джоуи. Хотя тогда ещё названия этому заболеванию не придумали.
— Обсессивно-компульсивное расстройство управляло всей его жизнью, — поясняет Микки Ли. — Оно всегда было с ним. В его голове звучали голоса: «Ты неправильно закрыл эту дверь, попробуй ещё раз». И он повторял двадцать раз, пока не добивался «правильного» результата. Он выходил на улицу, возвращался, выходил, возвращался, а потом, когда ему казалось, что всё хорошо, мчался через дорогу. Меня это всегда пугало, потому что он не особенно глядел по сторонам. Иногда машины тормозили со скрежетом. Пару раз водители не успевали остановиться. К счастью, он ни разу не получил серьёзных травм. Трудно же не заметить парня ростом метр девяносто шесть.
Настоящее имя Джоуи было Джеффри Хаймен. Он родился 19 мая 1951 года в Форест-Хиллз (нью-йоркский район Квинс) и жил в одной комнате с младшим братом. Их связывала любовь к музыке: Филу Спектору, The Beatles, The Who. Но, даже будучи совсем малышом, Микки знал, что с его братом что-то не так.
— Синдром начал проявляться, когда ему было лет тринадцать-четырнадцать. Он включал и выключал свет, включал и выключал, пока я пытался заснуть. Мы водили его по врачам. Хотели, чтобы они выяснили, что, чёрт возьми, происходит.
Джоуи был нескладным и чрезмерно стеснительным, а ещё носил длинные волосы. Потому-то он и стал объектом насмешек и издевательств. Но это не помешало ему регулярно посещать Гринвич-Виллидж, где он слушал разные команды или подыгрывал им на ударных. Ему также хватило уверенности в себе, чтобы спродюсировать сингл для первой группы своего 12-летнего брата Микки, Purple Majesty, в студии на 48-й улице. В Лето Любви 1967 года братья стали хиппи, к расстройству их отца Ноэля (занимавшегося грузоперевозками), который к тому моменту развёлся с их матерью. В шестнадцать лет Джоуи полностью погрузился в контркультуру, но его начинания часто заканчивались катастрофой.
— Его арестовали в Гринвич-Виллидж, — рассказывает Микки. — Копы подставили: дали ему несколько таблеток на одном конце Макдугал-Стрит и арестовали, когда он переходил 4-ю улицу. Наш отец, чья автобаза тоже была в Виллидж, знал нескольких полицейских из округа и убедил их отпустить его. И первым делом отец отвёл Джоуи в парикмахерскую, где его зверски обкорнали.
Ноэль обвинял Шарлотту в том, что она не держит пацанов в ежовых рукавицах. «Наверное, это была самая важная, определяющая стадия нашего развития, — утверждает Микки. — Тогда-то и родился Джоуи Рамоун. Необычный, неблагополучный и бесстрашный».
Джоуи по-прежнему стремился жить так, как мечтали хиппи. Он рванул в Сан-Франциско, но вернулся после того, как у него кончились деньги: с сувенирами в форме крабов и серьёзным заражением в ноге — типичной для него проблемой со здоровьем.
— Он родился с опухолью на позвоночнике под названием тератома. Она была размером с бейсбольный мяч, и её нужно было удалить, — поясняет Микки. — Это также привело к расщелине позвоночника. Операция прошла успешно. Но некоторые последствия аукнулись гораздо позже. Он был подвержен инфекциям, у него была плохая циркуляция крови, особенно в правой ноге. Если он на что-то наступал и резал ногу, то в итоге оказывался в больнице, где ему кололи антибиотики в вену.
Тем временем состояние Джоуи всё ухудшалось. А потом, в 1972 году, произошёл неприятный случай, в результате которого он вынужден был обратиться в больницу Св. Винсента на Манхэттене.
— У него в голове начали звучать голоса. И он их очень пугался, — говорит Микки. — У него были приступы гнева, когда он вёл себя жестоко с моей мамой. Однажды он выхватил нож и направил на неё. А потом на меня. У нас завязалась серьёзная драка. Мы таскали друг друга по всему дому и били окна. Ему поставили диагноз — параноидальная шизофрения в лёгкой стадии.

В возрасте двадцати двух лет, не имея никаких карьерных перспектив, Джоуи получил приказ выметаться из дома, потому что его мать Шарлотта вышла замуж в третий раз. Его притягивала глэм-сцена в центре Манхэттена, он начал играть на ударных в группе под названием Sniper и придумал себе первый роковый псевдоним: Джефф Старшип. Микки познакомил его с Джоном Каммингсом, будущим Джонни Рамоуном...
— Джон моего брата в грош не ставил, — говорит Микки сейчас. — Джоуи был для него хиппи-чудиком, космонавтом-новобранцем. Но Джон знал о болезни. Мой брат уже был очень стеснительным и замкнутым, им легко было управлять. И Джонни это устраивало.
На следующий год Каммингс организовал Ramones вместе с Джоуи (тогда он играл на ударных) и дегенератом из Форест-Хиллз Дугом «Ди Ди» Колвином. Томми Эрделайи — бывший коллега Джонни по гаражным группам 60-х — был их консультантом, а потом стал ударником. Необычность имиджа и их «фирменная фишка» (фамилии они взяли по псевдониму Пола Маккартни — Пол Рамоун) сопровождались необычностью звука: жужжащие гитары, попсовые мелодии. А их песни — за авторством Джоуи и Ди Ди, как правило, — отражали их композиторскую ограниченность. Это была месть недоумков, уличных засранцев, поверженных и списанных со счетов. Наконец-то Джефф Хаймен нашёл своё призвание.
Крейг Леон, который в качестве агента привёл Ramones в звукозаписывающую компанию, отзывается о Джоуи как о «хорошем профессионале. Он действительно хорошо делал своё дело, очень хорошо репетировал. Он здорово умел подстраиваться и делать наложения. Он очень любил поп-музыку шестидесятых, например Herman's Hermits. Он всерьёз задумывался, смогут ли Ramones стать такими же популярными, как Herman's Hermits или Bay City Rollers. И эта наивность всегда была неотъемлемой составляющей группы; Джоуи оказался самым “попсовым”. Он больше всех огорчился, когда Blitzkrieg Bop не попал на первую строчку хит-парадов».
The Ramones начали многообещающе. И все старались получить удовольствие от процесса — каждый по-своему. Ди Ди привлекали наркота и хаос; сменивший Томми за ударной установкой Марк «Марки» Белл был алкоголиком; Джонни мечтал о зарплате — но только на своих условиях. Для Джоуи испытание гастролями вместе с этой несчастной семьёй усугублялось обсессивно-компульсивным расстройством.
— Однажды всё стало совсем плохо, — вспоминает тур-менеджер Монте Мельник. — Мы вернулись с гастролей, и он сказал, что должен отправиться в аэропорт, чтобы что-то потрогать. Он сел в такси, добрался до аэропорта, до чего-то там дотронулся и приехал обратно.
Напряжение всё усугублялось. Джонни обзывал Джоуи примадонной-симулянтом («ну нельзя же простужаться каждый раз перед записью альбома или гастролями...»), которому Ramones слишком много позволяют. Тем временем талант Джоуи расцветал. «Он стал творческим человеком, — вспоминает первый менеджер группы Дэнни Филдз. — Его обожали, и он об этом знал. Он уже не был тем беззащитным, забитым парнем, каким я его знал».
Казалось, Джонни из-за этого стал злиться ещё больше. Попсовый, спродюсированный Филом Спектором альбом End of the Century (1980) очень воодушевил Джоуи («Я был в восторге от него, потому что Филу очень нравился мой голос»). Но разговоры продюсера о том, чтобы сделать из Джоуи второго Бадди Холли, вывели гитариста из себя. Позже политические разногласия в группе отразились в сингле 1985 года Bonzo Goes To Bitburg  — отзыве о визите президента Рейгана на кладбище СС во время пребывания в Германии. «Мы записали песню до того, как Джонни прочёл текст, — вспоминает тогдашний менеджер Гэри Курфист. — Он сказал: “Не смейте называть моего президента обезьяной!”»
Джонни умер в 2004 году. Поэтому он не может ничего возразить на реплики вроде той, которая принадлежит Марки: «[Джонни] всё время прикалывался над Джоуи. “Вот двухметровый еврейский парень идёт по улице. Жидяра”». Но уж в чём не приходится сомневаться, так это в том, что сердце Джоуи было разбито в 1980 году, когда подружка Линда Даниель переметнулась к Джонни. «Джоуи был безутешен, — подтверждает Монте Мельник. — Это сильно его задело».
Джоуи и Джонни перестали говорить друг с другом — разве что ради того чтобы поссориться, — и общались только посредством песен. Джоуи стал больше пить, нюхать кокаин, которого он раньше избегал (хотя к концу десятилетия он покончил с обоими).
Ramones продолжали записываться, с переменным успехом, и играть убойные концерты. Ричард «Ричи» Райнхардт заменил Марки, потом Марки снова сменил Ричи. Кристофер «Си Джей» Уорд — двадцатичетырёхлетнее подобие Ди Ди, вплоть до поклонения хаосу, но без композиторского таланта — заменил Ди Ди. Но духовные связи в Братстве разрушились задолго до последних концертов группы в Лоллапалузе, на гастролях 1996 года. «Сторонним наблюдателям они казались единым фронтом, который никогда не выйдет из строя, — вспоминает пресс-атташе Ramones в 70-е Мик Хьютон. — Но по сути они шли каждый собственным путём».
Однако в 1994 году у Джоуи появился ещё один повод для отказа от гастролей. «Тогда-то они обнаружили что-то необычное в его крови и решили, что нужно провести дополнительные исследования, — вспоминает Микки. — Сначала у него диагностировали миелому и ещё кое-что, а в конце концов — лимфому». Джоуи не сообщил об этом другим участникам группы, но навлёк на себя гнев Джонни после отказа от одного прибыльного финального шоу в Южной Америке.

Как ни странно, дальше для Джоуи настало бабье лето. Он с радостью воспользовался возможностью вернуться в любимый город, поддерживать новые группы. Он наслаждался своим статусом: бродил по Ист-Виллидж, останавливался, чтобы раздать автографы и поболтать с поклонниками.
«У него было отличное чувство юмора, — говорит Микки. — Это у нас в семье было наследственное. Возможно, он над всем этим шутил, но я знал, что это ужасно его расстраивает. Самому себе он говорил: “Господи, почему я? Почему это всё должно случаться со мной?”»
Джоуи был настолько активен, насколько позволяла болезнь. Он потешил своё честолюбие, спродюсировав долгоиграющую пластинку Ронни Спектор 1999 года She Talks to Rainbows, и работал над своим первым сольным альбомом. Микки говорит: «Он делал всё возможное, но иногда он был просто слишком слаб. По его мнению, альбом не был закончен. Он всё над ним работал. У альбома даже не было названия, мне пришлось самому его придумывать [Don't Worry about Me был выпущен в феврале 2002 года].
А потом было падение. «Тогда у него дела с раком обстояли очень хорошо, — говорит Микки. — Говорили, что показатели крови улучшились, и если бы так дальше и шло, то через шесть месяцев можно было бы сказать, что у него ремиссия. Но когда он сломал бедро, пришлось отменить лекарства против рака. И его состояние начало стремительно ухудшаться».
В следующие недели Джоуи развлекал посетителей, в числе которых было заметно отсутствие участников Ramones, за исключением ударника Марки, друга и дизайнера Артуро Вега и Монте Мельника.
— Обычно в больнице у Джоуи было хорошее настроение, — вспоминает Мельник. — Он всегда думал, что победит болезнь. Я навещал его в больнице за несколько дней до его смерти. Он до конца слушал музыку.
В тот год Джоуи очень сдружился с Боно. Они восхищались друг другом. Джоуи попросил Микки принести ему альбом U2 — All That You Can't Leave Behind. «Каждое утро, когда он просыпался, мы ставили ему Beautiful Day. Джоуи говорил, что эта песня даёт ему энергию. Когда Боно узнал, что мой брат в больнице, то послал ему растение, которое Джоуи назвал Кустом Боно, и предложил помочь с оплатой больничных счетов, если потребуется».
Микки организовал звонок Джоуи от Боно (Джоуи тогда уже лежал в интенсивной терапии). «Мой брат не мог даже держать трубку, он был слишком слаб. Так что я держал её у его уха, пока Боно говорил с ним. Я знал, что он счастлив». В самом конце, когда Джоуи отключили от респиратора, заиграла песня U2 In A Little While: «Это было так к месту и так грустно — слышать слова: “Очень скоро эта боль отболит”. Песня закончилась, и сестра сказала: “Он ушёл”. И я подумал: он ушёл вместе с песней, туда, куда уходят песни, когда они заканчиваются. Где бы это место ни было».

В 2011 году, через десять лет после смерти Джоуи, история Ramones кажется ещё более невероятной, чем раньше. Но они по-прежнему остаются очень влиятельными. Все они хотели достичь больших успехов, быть богаче, получить всемирное признание. Вот типичный для них случай: когда в марте 2002 года их наконец-то ввели в Зал славы рок-н-ролла, это стало поводом для драки, и награда Джоуи осталась на кафедре, никто её не забрал. Тем не менее сложно придумать группу, более яро ценимую поклонниками или посвящёнными. И история Джоуи — сама по себе вдохновляющая: 49 лет, посвящённых делу рок-н-ролла; 49 лет ежедневной борьбы, которую его соратники по группе вряд ли могли бы когда-нибудь понять.
К сентябрю 2004 года в живых уже не было Джонни и Ди Ди, и Ramones стали бессмертными, как панковская гора Рашмор*. Но в память Джоуи назвали квартал в Бовери. И он стал памятником исчезающему городу и его любимому сыну. Хоть какая-то справедливость восторжествовала.

Читайте также: Микки Ли, «Я спал с Джоуи Рамоуном»; Монте Мельник, «В дороге с Ramones».

-------

* Рашмор — гора в массиве Блэк-Хилс, в которой высечен барельеф со скульптурными портретами президентов США Джорджа Вашингтона, Томаса Джефферсона, Теодора Рузвельта и Авраама Линкольна.

(Продолжение следует)
« Последняя правка: 5 сентября 2013, 22:46 от So_What »
Жен. So_What

Джа нас не оставит

Профиль
Рейтинг: 1184

Cообщений: 973
Re: Ramones #164 10 сентября 2013, 19:54

Дави на газ — и в путь!
Четверо «отморозков» из Форест-Хиллз с замашками звёзд оживили рок-н-ролл, впрыснув ему дозу чистой скорости и психопатии. Теперь они получили «Грэмми». Томми Рамоун рассказывает коротенькую историю о первом альбоме Ramones.

За год до создания первого альбома мы записали демку в маленькой студии на Лонг-Айленде, так что черновик у нас уже был. На самом деле мы искали чего-то необычного. Я часто слушал ранние альбомы Beatles, и у них были странные стереомиксы — наверное, потому, что они больше были сосредоточены на формате моно, а о стерео задумались поздновато. Их стереозаписи звучали и правда странно: звук был только в левом или только в правом канале. И на слушателя они производили чудной эффект. Мы хотели воспроизвести это. Поэтому воспользовались этим приёмом и добавили оригинальных аранжировок. И у нас с самого начала был необычный звук.
С такими вот идеями мы и пришли в студию в феврале 1976 года. Большинство песен было уже готово, потому что у нас уже был опыт записи демо. Поэтому-то нам и удалось так быстро записать первый альбом.
Звукозаписывающая компания выбрала студию, потому что с ней был контракт. Это была Plaza Sound в здании Radio City Music Hall. Поначалу там располагалась радиостанция. Ну, и финансовые соображения присутствовали. У нас был очень маленький бюджет (официально 20 тысяч долларов, а потрачено было 6100). Возможно, в тот момент у [Sire] не было денег. В конце концов мы сделали запись и наложения за два-три дня, включая вокальные партии Джоуи, а потом мы устроили 14-часовой марафон по сведению. Думаю, на всё про всё ушло не больше пяти дней.
Главной проблемой был недостаток времени. Это исключало возможность действовать методом проб и ошибок. К тому же многое было непонятно: сама студия, работа с [«искателем талантов»/сопродюсером] Крейгом Леоном; одобрит ли Sire нашу работу в принципе. К тому же инженеры, с которыми мы сотрудничали, понятия не имели, что вообще происходит. Они подумали, что кучка отморозков забралась в пультовую. Наши просьбы для них звучали и правда странно. Все немного нервничали.
Оглядываясь назад, можно сказать, что все сеансы звукозаписи Ramones проходили одинаково — ребята просто хотели закончить побыстрее. Мы приходили в студию хорошо подготовленными. Ребята обстановки в студии не особенно пугались. Им было уютно. Я был сотрудником компании Record Plant, имел опыт работы инженером, поэтому они мне доверяли. Мы просто организовывали всё и действовали. Каждую песню записывали максимум с двух попыток. Они этому радовались, потому что хотели выбраться из студии как можно скорее. Как только основные дорожки были записаны, Джонни и Ди Ди уходили. И для меня это было хорошо, потому что я мог поработать с Джоуи над записью вокала и сделать наложения. Такая вот была методика.
В первый день нашей работы в студии я был очень сильно простужен. Мы настроились и записали несколько дорожек, но решили стереть всё, что сделали в первый день. На следующий день мы вернулись и начали сначала. Когда я был простужен, то чувствовал, как будто я под водой, а для ударника это нехорошо. Так что я вернулся со свежей головой и сделал своё дело.
Мы решили записывать инструменты по отдельности. Крейг Леон этого хотел. Так что мы разбрелись по разным комнатам. Это было немного странно, потому что мы общались только через наушники с микрофоном; мы друг друга не видели. С тех пор я ни разу так не работал. Но это был интересный опыт.
Что касается материала, то мы выбрали лучшие песни из имеющихся; я только что написал I Wanna Be Your Boyfriend  и Blitzkrieg Bop  вместе с Ди Ди. Однако же мы сберегли некоторые песни получше для следующих альбомов — у нас уже были вещицы вроде I Don't Care, которая в итоге оказалась на Rocket To Russia. На нас повлияли такие группы, как MC5, The Stooges, а на Джоуи очень повлиял Элис Купер. Всё это на нас повлияло, но мы не были похожи на эти группы. Мы вроде как придумали свой собственный стиль.
Думаю, первый альбом был комбинацией звучания Ramones и некоторых техник звукозаписи Beatles — именно их мы все безумно любили. И в те времена о Beatles не говорили, в их истории наступило затишье. Думаю, мы сами этот альбом воспринимали как призыв к действию. Вообще Ramones в целом были призывом к действию, потому что в начале семидесятых всё ушло очень далеко от того, что было в середине шестидесятых, когда мы полюбили музыку. Мы собирались возродить мир популярной песни. Но ещё мы хотели создать альбом с нужным ощущением — пытались записать не просто отдельные синглы, а цельный альбом.
Фирменное звучание Ramones было отработано на репетициях. Фишка была в том, чтобы при записи сохранить всё это.
Как только я начал играть с ними на ударных, мы стали стремиться к особому тягучему звучанию. Мы прослушали несколько ударников, но никто из них не подошёл, потому что их манера игры не сочеталась с гитарным стилем Джонни. Тот стиль, который был тогда популярен, просто не подходил для Ramones. Большинство играли как Джон Бонэм или Кармин Эппис; они были потрясающими ударниками, но использование томов и перекатов не вписывалось в стиль Ramones. Ребята просто терялись, в этом-то и была проблема.
Когда я решил начать играть на ударных, я хотел подстроиться под гитару и плясать от этого. Большинство людей считает, что ритм-гитарист, басист и ударник работают в связке. Но в случае с Ramones это скорее были гитара и ударные. Я играл в сцепке с Джонни, а бас Ди Ди был основой всего. У Джонни был простор для манёвров — его техника боя тому способствовала. Любопытно, что на него повлияла группа Love; Артур Ли и гитарист Брайан Маклин создавали неровный звук, который нравился Джонни. Ещё на него повлияла работа Мика Ронсона в песне [Боуи] Ziggy Stardust. Но когда он начал играть сам, у него тут же появилось собственное звучание.
Вокальные партии Джоуи сразу притягивали слушателей. Он хорошо умел делать наложения. У многих с этим проблемы, но у Джоуи это получалось отлично. Мы просто брали самый удачный дубль и делали наложение. Опять же эту фишку мы позаимствовали у Beatles: именно так поступал Джон Леннон. Песни Ramones были необычными, на грани сумасшествия, и мы хотели добавить элемент поп-музыки. А наложения — типичный попсовый эффект.
Эта запись действительно отражала сумму всех наших предпочтений: нам нравилась эксцентричная музыка, поп-музыка, очень тяжёлая музыка. Нам нравилось очень многое, и мы в каком-то смысле всё это совместили. Комбинация всех этих элементов и стала в каком-то смысле нашим собственным стилем. Я так думаю.
Мы закончили запись. Конечно, мы не были в восторге от альбома, который пришлось записать в такие короткие сроки. Но у него было своё обаяние. Мне не удалось сделать всё, чего я хотел. Так что мы не на все сто процентов достигли своих целей. Но в целом всё вышло хорошо, потому что звучание альбома было совершенно неповторимым. Как ни странно, это ещё и низкокачественное художественное произведение.

Пан или пропал
Кумиры в чужой стране, но чудики в своей. К 1979 году Ramones были сыты по горло своим позорным панковским гетто. Пришлось идти ва-банк: сняться в дрянном малобюджетном фильме и записать альбомы с большим любителем оружия, поп-чародеем Филом Спектором, и парнем из группы 10CC. Как выяснил Дэвид Фрик, «когда ты играешь с большими ребятами, иногда приходится умываться дерьмом».

Вот как вспоминает об этом Джонни Рамоун двадцать лет спустя. «Я играл первый аккорд Rock'N'Roll High School  в течение почти десяти часов, — сказал гитарист, сидя в лос-анджелесской кофейне в 1999 году, через три года после распада группы. — Один аккорд. Так-то вот. Сыграй один аккорд — и два часа сиди и жди, пока Фил его расслушает. Я сказал: “Я иду домой”. А он мне: “Ты никуда не пойдёшь”. Я ему: “И что ты сделаешь, пристрелишь меня? Вперёд. Я ухожу. Пока”».
И это было всего-навсего на третий день записи, 3 мая 1979 года. Первая и лучшая нью-йоркская панк-группа, the Ramones, была в Голливуде, в знаменитой Gold Star Studios, и записывала свой пятый альбом, End Of The Century, вместе с самым знаменитым, непредсказуемым и воинственным продюсером в американской популярной музыке, Филом Спектором. Для группы, которая уже выпустила четыре превосходных новаторских альбома в стиле убойного минимализма, но не могла пробиться на рок-станцию или в список 40 лучших радиохитов, работа со Спектором была прыжком в неизвестность — лучшей и, возможно, последней попыткой создать хитовую запись.
Спектор же ждал, что альбом займёт место в истории. «Вы хотите сделать хороший альбом сами или отличный со мной?» — спросил он у участников группы в 1977 году за сценой, после того как впервые услышал Ramones в лос-анджелесском клубе. Продюсирование хитовой записи Ramones также стало бы местью Спектора музыкальной индустрии, которую больше не восхищало его прошлое — грандиозность «Стены звука» на хитах Ronettes, Crystals и Righteous Brothers; утончённое величие его сольных работ с Джоном Ленноном и Джорджем Харрисоном — и его опасные чудачества: пьянство, пушки и телохранители, паранойя без повода. Он был запятнан ужасными историями о браке с певицей из Ronettes Ронни Спектор в начале 70-х и терпел неудачу за неудачей: пьяные сессии звукозаписи альбома Rock And Roll  Леннона и особо выдающаяся осечка с записью альбома Леонарда Коэна Death Of A Ladies' Man  в 1977 году.
Спектору было всего тридцать девять, но он уже считался «героем вчерашних дней» — «маленьким человечком в парике и ботинках на каблуках, — как твёрдо заявил Джонни, — грустным маленьким человечком». Хит ему был нужен даже больше, чем Ramones. И он практически лишил себя шансов на это в тот майский день, всего лишь из-за одного аккорда.
«Джонни говорит, что всё длилось десять часов, — но скорее это заняло часа полтора-два», — утверждает давний продюсер и инженер Ramones Эд Стазиум, который посещал сеансы звукозаписи со Спектором по просьбе группы, как посредник и рядовой участник. Джонни, вокалист Джоуи, басист Ди Ди и ударник Марки уже записали песню Rock'N'Roll High School  самостоятельно — это была заглавная вещь их киношного дебюта, спродюсированного специалистом по малобюджетным фильмам Роджером Корманом и запланированного к выходу на экраны в то лето. Но группа хотела дать песне ещё один шанс, и кто-то — Стазиум не уверен, кто именно — подумал, что во вступлении нужно добавить гитар.
«И пошло-поехало, — вспоминает Стазиум. — Группа играет песню. Мы останавливаемся, и Фил такой: “Сыграй этот аккорд. Ещё раз”. Мы слушались, начинали сначала. “Нет, сыграй этот аккорд. Ещё раз”. Для Спектора и Джонни это длилось целую вечность: тот аккорд и звенящий сустейн. Фил искал звучание в своём мозгу, — предположил Стазиум, — что-то большее, чем просто отзвук. Но мы так и не узнали, что это было». Запершись в пультовой с опытным инженером Ларри Левином, Спектор гонял запись по кругу на оглушительной громкости, сообщая о своих желаниях и разочарованиях бешеным языком жестом и потоком ругательств.
«Он колотил по столу, топал по полу, изрыгая: “Дерьмо, чёрт, [вырезано цензурой], нам почти удалось!” — утверждает ударник Марк “Марки” Белл. — Фил заставил Джонни сыграть этот аккорд пятьдесят или шестьдесят раз, но всё дело было в профессионализме, он не старался вывести Джонни из себя. Филу чего-то не хватало. Он был перфекционистом, всегда старался превзойти себя».
Марки добавляет: «Когда ты играешь с большими мальчиками, вроде Фила Спектора, иногда приходится умываться дерьмом. Джонни к такому не привык».
На следующий день, 4 мая, Стазиум руководил перебранкой в комнате Джоуи в гостинице Tropicana. Присутствовала вся группа. И Спектор тоже. Джонни был готов всё бросить и уйти. Спектор, зная, что его  новый триумф под угрозой, извинился. Он сказал Джонни: «Я больше не буду так работать». Тем не менее, в ежедневнике Стазиума за другой день есть запись: «Прослушал This Ain't Havana, включая-выключая, 236 раз».
На самом деле Джонни полетел в Нью-Йорк 5 мая, когда узнал, что его отец скончался. Гитарист вернулся неделю спустя, после похорон. Было ещё много вспышек гнева, неприятностей и в конце концов разочарование. End Of The Century  в американских чартах забрался выше других альбомов Ramones: на 44-е место в журнале Billboard. Baby, I Love You, кавер-версия хита Ronettes 1963 года, спродюсированного Спектором, стала триумфом для Джоуи и хитом в Великобритании. Но песня провалилась в США, как и второй сингл Do You Remember Rock'N'Roll Radio — неудачная попытка возврата к «Стене звука». Но не появилась ли у Спектора идея этой загадочной оркестровой «подложки» благодаря аккорду Джонни в Rock'N'Roll High School? Джоуи думал, что да. «Когда я слушаю её сейчас, — заявил он несколько лет спустя, — то она мне чем-то напоминает [вступление] в Strawberry Fields Forever. Что-то в этом есть клёвое».

End Of The Century был выпущен Sire Records 4 февраля 1980 года. Несколькими неделями ранее Джоуи, Джонни и Ди Ди сидели в уютной манхэттенской квартире матери Джоуи, Шарлотты, и обсуждали Спектора и новый альбом для истории на обложку журнала New York Rocker. Они все были при полном параде: футболки, рваные джинсы и (хотя и сидели в помещении) чёрные байкерские куртки.
— Я люблю этот альбом — послушал его в прошлое воскресенье с Лестером Бэнгзом, — сказал Джоуи, упомянув имя отличного рок-критика. — Я не мог проиграть ему стереоверсию, потому что у меня не было хорошего кассетника. Поэтому я воспользовался этим приборчиком Sony, маленьким таким, и он сказал, что это было здорово: всё равно как в шестидесятые слушать Ronettes по радио в автомобиле.
— Мы очень современная группа, — заявил Ди Ди. — Я всегда об этом помнил, и даже когда я впервые услышал уже готовую, смикшированную версию альбома, у меня всё равно началась паранойя. — Он вспомнил кавер на Baby, I Love You. — Я проиграл старую версию Фила много раз, потом нашу. Наша другая. Она современная. Он не застрял в прошлом.
Джонни был более скептичен, иногда даже жёсток. Он вспомнил инцидент с аккордом. Он согласился, что Ramones нужна была помощь: «Мы хотели, чтобы нас принимали всерьёз. Да, мы хотим, чтобы ребята приходили на наши концерты, получали удовольствие и знали, что мы весёлая группа. Но ещё мы хотим, чтобы нас уважали, а не считали клоунами».
В этом смысле, а может, и не только, Спектор был для них идеален. Он раньше не продюсировал успешную самостоятельную группу, уж всяко не использовал «Стену звука». Но Спектор заметил отблески своих первых триумфов — отзвук «симфоний для подростков» — в попсовой выразительности и чрезмерной агрессии Ramones. И он не боялся их бешеного напора.
Немного раньше Спектор продюсировал другую группу в звукозаписывающей компании Sire — The Paley Brothers. Единственная песня с тех сессий, Baby Let's Stick Together  (ранее Спектор записал её с Дионом), так и не была выпущена. Но Энди [Пэйли] считает Спектора «электровеником». «Когда он говорил о современных записях, казалось, что он лет на двадцать моложе, чем на самом деле. И мы многое узнали, увидев, как он работает. Он просто повёрнутый, весьма неслабо».
Спектору не удалось создать Великий Альбом Ramones. End Of The Century  слишком неровный по динамике и фактуре. Туманные реверберации и перебор с акустической гитарой притупляют ощущение от боевиков с дисторшн, например This Ain't Havana. Но некоторые штрихи работы Спектора — звук клавишных, напоминающий стеклянный дождь, на I Can't Make It On Time, и бронебойная перкуссия на I'm Affected  (Марки играет на настроенных томах, и эхо — как в пещере) — добавляют красок к крепкому року Ramones.
Тем не менее к двум песням у Спектора было особое отношение, и они попали в число его вечных триумфальных творений. Do You Remember Rock'N'Roll Radio, буйная танцевальная вечеринка с саксофонами, трубящими, как стадо слонов, и «гаражным» органом, — более торжественный и прямой вариант беспредела Спектора и Леннона в Rock And Roll. Danny Says, в свою очередь, навевает воспоминания об альбоме Леннона Imagine. Ода дороге, написанная Джоуи и названная в честь менеджера Дэнни Филдза, переливается звуками акустических гитар и бренчанием селесты, как в песне Бадди Холли Everyday. А потом уже вступают электрические инструменты.
Во время записи в мае и июне 1979 года Спектор и Стазиум в основном питались в Hamburger Hamlet на бульваре Сансет. Беседа, по словам Стазиума, всегда вертелась вокруг одного и того же: «Фил говорил мне, что альбом будет потрясным. Он не говорил о взаимоотношениях и политике. Он рассказывал, как Ramones станут звёздами и это будет лучшая запись в их карьере».
End Of The Century  совершенно точно был самым сложным и дорогим альбомом Ramones. Дебютник, Ramones (1976 год), записали за неделю, и обошлось это в 6400 долларов. End Of The Century  записывали в общей сложности 6недель (включая наложения), и ещё три с половиной месяца Спектор его сводил. Итоговый счёт составил 200 000 долларов.
«Не думаю, что Фил был готов работать с группой, у которой уже имелось своё звучание, которая уже была хорошо сыгранной, — говорит Стазиум. — Ему пришлось крепко задуматься. Но когда всё закончилось — и хорошее, и плохое, — на выходе получилась Работа Фила Спектора».

Всё было странно с самого начала. До того как прийти в студию Gold Star 1 мая, они четыре дня отрабатывали песни в лос-анджелесской репетиционной студии. Спектор появился на четвёртой репетиции. «Он был в костюме и выглядел хорошо, — вспоминает Стазиум. — Фил сел, они сыграли песни — и он ни слова не сказал. Ни слова об аранжировках, работе ударника, гитарных партиях. Не покачал головой. Он поднялся, сказал: “Увидимся завтра”, — и ушёл».
Марки считает, что Спектор «просчитывал в уме, что делать, что куда вставить. Фила отличало то, что он никогда  никому не говорил, чего он хочет». Ramones ценили опыт Спектора в звукозаписывающей индустрии. И до них долетали слухи. Но, как сказал мне Джоуи в 1999 году, «На самом деле я не знал, пока не убедился  на собственной шкуре. Понимаешь, о чём я?»
Вскоре группа поняла, что с ней работают два Спектора: Милый Фил и Злой Фил. Сессия звукозаписи начиналась нормально и шла гладко, хоть и медленно.
«Мы приезжали из Tropicana во второй половине дня, — говорит Марки, — и работали до девяти-десяти часов. Вот так это выглядело: “Ладушки, Chinese Rock, раз, два, три, четыре...” — я, Джонни и Ди Ди играли вместе. Дублей было десятки, уж не сомневайтесь. Джонни и Ди Ди хотели сделать всё побыстрее. А Фил хотел вовсе не этого».
Марки вспоминает, что в пультовой всегда было вино. Спектор предпочитал марку «Манишевиц» — кошерное вино, которое он пил из бумажных стаканов. Ещё у него была привычка быстро оборачиваться, «как будто кто-то за ним гонится или собирается ударить по голове. Он постоянно оглядывался через плечо».
Монте Мельник, гастрольный менеджер Ramones, говорит, что Спектор приходил на запись «в кепке а-ля Джон Леннон и нормальной рубашке. Потом он ходил в ванную, много раз, и в итоге возвращался совсем в другой одежде», в плаще и тёмных очках. Явился Злой Фил.
Как-то раз Стазиум с позволения Спектора привёл в студию Gold Star гостя: Алана Аркуша, режиссёра фильма «Школа рок-н-ролла». «Мы с Джоуи записывали вокальную партию, — говорит Стазиум. — Фил был Милым Филом, с ясными глазами и пушистым хвостом». И вот вошёл Аркуш, большой поклонник Спектора. «Фил начал дурить. Он ушёл на сорок пять минут и вернулся в тёмных очках, парике и длинном кожаном плаще. Он был зол, ругался, топал и матерился. Как будто эти двое сидели у него на плечах, — добавляет Стазиум. — Милый Фил, Злой Фил, как ангел и дьявол».
«В одной комнате с ним было неуютно, — признаёт клавишник Барри Голдберг, игравший на End Of The Century. — Нельзя было предугадать, что произойдёт, как всё обернётся». Блюзмен из Чикаго, который играл в группах Стива Миллера и Майка Блумфилда и записывался с Бобом Диланом, к середине 70-х стал одним из постоянных студийных музыкантов Спектора. Ramones были в восторге, когда Спектор сказал им, что дебют Голдберга состоялся на хите Митча Райдера Devil With The Blue Dress  (1966 год). «Но я никогда не видел, чтобы Фил проявлял заботу в отношении Хэла Блейна, или Барни Кессела, или Дона Ранди, — настаивает Голдберг, упоминая имена нескольких сессионных музыкантов-ветеранов из Лос-Анджелеса, которые помогли Спектору в 60-е создать “Стену звука”. — Эти ребята могли войти, сделать своё дело и создать нужное настроение. Но если кто-то, кого Фил не уважал как музыканта, что-то говорил, это могло привести к неприятностям».
К слову об оружии. «Пушки там были, — подтверждает Марки. — У Фила их было две. Он их вытаскивал и клал сбоку от пульта». Воспоминания о том, как Спектор ругался на Ramones в студии и в своём тщательно охраняемом поместье на Голливудских холмах, со временем стёрлись из памяти; декорации и уровень опасности варьируют в зависимости от рассказчика. Джонни утверждал, что Спектор направлял револьвер на Ди Ди, когда группа зависала в доме продюсера, ещё до первой сессии звукозаписи в Gold Star: «Он не давал нам уйти. Он начал сердиться на Ди Ди. И Ди Ди он сразу же не понравился».
Мельник припоминает другой инцидент в Gold Star с участием Ди Ди, пистолета и ключей от трейлера группы: «Ди Ди расстроился, отложил бас-гитару и направился к выходу. Фил приказал своим телохранителям, чтобы они перекрыли выход, потом повернулся ко мне и сказал: “Давай мне ключи, ну же!” И он вытащил пистолет. Он повертел им в воздухе. Ни в кого он не целился».
Марки рассказал, как они пошли домой к Спектору и как сложно им было оттуда выбраться. «Но он был одинок. Он уже много лет жил затворником. Ему нужна была компания. И как только компания появилась, он захотел, чтобы она осталась. В Филе было всего-то 164 сантиметра росту, но он мог быть очень настойчивым».
Драматические события, сопровождавшие запись альбома End Of The Century, не были виной исключительно Спектора. В какой-то момент Ди Ди — плотно сидевший на героине — перебрал с дозой и оказался в интенсивной терапии.
Тем временем вечно натянутые отношения между Джоуи и Джонни — полными противоположностями в политических взглядах и характере — направлялись в тупик. В то лето в Лос-Анджелесе — и в студии, и за её стенами — Джоуи всегда был в компании своей подружки Линды Даниель. «Когда Джоуи записывал партии второго голоса, она была с ним», — говорит Стазиум. Но вскоре Линда сбежала от Джоуи к Джонни, за которого и вышла в итоге замуж. И после этого, по словам Марки, «всё зашло так далеко, что участники группы вообще перестали общаться». Они были порознь — везде, кроме сцены.

Через полтора года после записи со Спектором, в начале 1981 года, британский автор и участник группы 10CC Грэм Гулдман принял звонок из Нью-Йорка. Гэри Курфист, новый менеджер Ramones, интересовался, не хочет ли Гулдман продюсировать группу. «Мой ответ был очевиден, — говорит Гулдман. — “Почему я?”» Позже, когда он согласился на эту работу, Джоуи ему сказал: «Мы пишем такие же песни, какие писал ты», — намекая на старые хиты Гулдмана времён Британского вторжения: Bus Stop  группы The Hollies и For Your Love  группы The Yardbirds.
«Он хотел чего-то такого, — говорит Гулдман, — этого духа и энергетики, атмосферы шестидесятых. Я был польщён. Никто ж не думает, что у меня панковские корни».
Шестой альбом Ramones, Pleasant Dreams, записанный в нью-йоркской студии Media Sound и выпущенный в июле 1981 года, стал началом тягомотной истории: постоянных гастролей, прерываемых записью альбомов под началом очередного именитого продюсера, поисков ускользающего хита. После Гулдмана Ramones работали с экспертом по стилю бабблгам Ритчи Корделлом (Tommy James & the Shondells, 1910 Fruitgum Company), Дейвом Стюартом из Eurythmics и гуру джаз-рока Биллом Ласуэллом, и всё без особого успеха. «Фил Спектор — это шанс пробиться», — признал Джонни. А иногда он резко заявлял: «Продюсеры всё испортили».
Джоуи сказал о Pleasant Dreams так: «Альбом недостаточно агрессивен. Он слишком вылизанный. Но там много хороших песен. Вообще-то он мне нравится». Я с ним согласился в своём обзоре для журнала Rolling Stone, назвав альбом «чистым панком для тусовщиков». Pleasant Dreams также не достиг вершин чартов, оказался всего лишь на 58-м месте в журнале Billboard. Но Марки заявляет: «Это один из моих любимых альбомов. Он был нашим поп-панковским альбомом без продюсера Фила Спектора». Или без трюков и патронов Спектора.
На Pleasant Dreams  есть лучшие песни Джоуи, включая жизнерадостный боевичок She's A Sensation  и драйвовый крик души, Don't Go. Жёсткая хохма The KKK Took My Baby Away  выглядит как месть Джоуи упёрто-консервативному коллеге-гитаристу, но в присутствии диктофона вокалист этого не признает. «Я просто не в себе», — сказал он мне с ухмылкой. Песня Ди Ди Come On Now  — с абсолютно противоположным настроением: сёрфовый боевичок с текстом о том, что жизнь говно и ничего хорошего в ней нет. Как ни странно, синглом она не стала. А Джонни ничего не написал. «Если бы я стал писать песни, то пришлось бы Ди Ди писать текст, — сказал он. — Но мы с ним не разговаривали. Никто не разговаривал».
«В основном я общался с Джоуи, — признаёт Гулдман. — Он представлял себе, как всё должно быть. Он был очень самоуверенным и довольно привередливым. Он обычно говорил: “Мы можем этот кусок переделать?” Я соглашался — до того момента, как мы начали сводить альбом в Лондоне. Он сказал: “Грэм, можно кое-что переделать или уже поздно?” Я ответил: “Уже поздно”».
Ramones записали песни для Pleasant Dreams  за десять дней — менее чем за четверть того времени, которое они провели со Спектором. Потом Гулдман пригласил Джоуи в студию 10CC, Strawberry, в английском Стокпорте, чтобы записать вокальные партии и наложения. Всё прошло хорошо, но Гулдман в основном вспоминает «очаровательного, милого человека» в оболочке пугала: «У Джоуи была аура. Мы часто ходили по ресторанам. В течение многих недель после того, как он уехал домой, официанты спрашивали: “Где Джоуи?” Он был боевым парнем, но нежным в душе, — любовно говорит Гулдман. — Когда он слушал музыку, то всегда принимал одну и ту же позу: голова опущена, полностью погружён в музыку».

Джоуи всегда одобрял решение Ramones записать End Of The Century  с Филом Спектором. «Я всегда в него верил, — сказал вокалист в тот день в квартире своей матери. — В студии он вёл себя как садист», — признаёт Джоуи с явным сдержанным смешком много лет спустя. И всё же, — «работа с Филом Спектором — исторический момент для нас. Мне нравилось, что он настоящий мастер, настоящий специалист. У него был свой голос».
Спектор больше не работает продюсером. В 2009 году его признали виновным в убийстве со смягчающими обстоятельствами: в 2003 году он застрелил актрису Лану Кларксон. Спектор в калифорнийской тюрьме, отбывает девятнадцатилетний срок. Он никогда ничего не говорил прессе об альбоме End Of The Century  или о том, что из-за провала этой записи ему не удалось вернуться на вершину. Он ничего не сказал, когда умерли Ди Ди и Джонни.
Но после смерти Джоуи Спектор написал длинную эмоциональную эпитафию, опубликованную в Интернете и адресованную вокалисту: «Нечасто в жизни можно встретить таких прекрасных и свободных духом людей, как ты. Ты так любил жизнь и музыку и всегда шёл своей дорогой, — в частности, говорилось в сообщении. — Джоуи, твои дары поддержат меня в жизни. И хотя я плачу о тебе, я знаю, что если бы в глазах не было слёз, то в душе не было бы радуги...»
В конце стояла подпись продюсера: «Твой преданный и любящий друг, Фил Спектор».

Раздватриштыре!!!
Дэвид Хепворт встречается с Da Ramones
Smash Hits, февраль 1980 года

На дворе 1976 год, и я работаю в магазине пластинок. В пятницу доставляют еженедельную посылку самых свежих американских импортированных альбомов прямо из аэропорта. Мы открываем её, и где-то в середине кучи нас приветствует чёрно-белая обложка, на которой изображены четыре парня, подпирающие стену, в грязных кожаных куртках, футболках и потрёпанных кедах.
Любопытненько. Высокий, тощий парень в центре выглядит так, как будто он готов преставиться в любой момент, а у того, что справа с краю, возможно, самый идиотский вид, какой вообще может быть у человека. Над их головами только одно слово белым шрифтом. RAMONES.
Мы проигрываем пластинку. К середине первой стороны мы не можем сдержать ржач, а покупатели локтями прокладывают себе дорогу к прилавку и требуют, чтобы мы перестали насиловать колонки этим грохотом, потому что они не могут сосредоточиться и выбрать альбом Pink Floyd.
Никто из нас тогда этого на самом деле не понимал, но мы участвовали в сметающей всё на своём пути рок-н-ролльной революции. Первая песня на второй стороне звучит так: «Ты трепло, детка/Лучше заткнись/Я тебя побью/Потому что ты трепло, детка». Это и была вся песня, это была поэзия и печать.
Это звучало так, как будто кто-то прошёлся циркулярной пилой по истории рок-н-ролла, отрезал всё, что было взрослым, и изящным, и медленным, а потом спрессовал всё оставшееся в бесформенную массу навязчивого, жужжащего, примитивного, крайне тупого звучания. Они снова открыли главное правило рок-н-ролла: Пусть Будет Шум.
В мире, казалось, не было ни одного родителя, который готов был бы сказать, что они ему нравятся. Возможно, в то время панк-революция зародилась в подвалах Лондона. Но даже Джонни Роттен не стал бы отрицать, что именно Ramones высекли искру, из которой возгорелось пламя.
Итак, взрыв произошёл. Где же в итоге оказались Ramones? Не то чтобы совсем нигде. Скажем так, особых высот они не достигли. У них не было хитов, за исключением Sheena Is A Punk Rocker. Они продолжали выпускать альбомы вроде Rocket To Russia  и Leave Home, но утратили статус феномена и были, при всём желании, немногим больше «просто ещё одной рок-н-ролльной группы».
Им было непросто поддерживать иллюзию, что они уличные ребята из Нью-Йорка, которые появились из ниоткуда, вышли откуда-то из искажённого времени, чтобы поиграть скоростной сёрф. Некоторые говорили, что они появились в очень, эм, приятном  районе города.
Кто-то шушукался, что они на самом деле не так молоды, как утверждают. И когда ударник Томми возмутился и ушёл, заявив, что его настоящая фамилия — не Рамоун, а Эрделайи, и да, он продюсировал их записи всё это время, — миф был практически развеян.
Марка Белла рекрутировали из группы Ричарда Хелла Voidoids. Он взял имя Марки Рамоун и не внёс никаких заметных изменений в их звучание. У них начался период, который Джонни назвал «кантри и вестерн»: на альбоме Road To Ruin присутствовали среднескоростные акустические баллады.
Тем не менее Америка отказывалась повнимательнее рассмотреть своего странного отпрыска. Неизбежно последовал двойной «живой» альбом, в котором на четырёх сторонах уместилось двадцать восемь песен. По крайней мере он доказал, что, когда речь заходит об экономии в бизнесе, Ramones нет равных.
Я встретился с Ramones в Кембридже в первую неделю их британских гастролей в поддержку альбома End Of The Century, спродюсированного Филом Спектором, и одновременно их первого фильма «Школа рок-н-ролла».
Середина января, жгучий мороз, а Ramones одеты не по погоде. Джоуи дрожит в углу индийского ресторана, одетый в кожаную куртку, джинсы и футболку. Джилл, фотограф, спрашивает, есть ли у него пальто.
— Пальто? — отвечает он скептически. — Не-а.
Ramones нравится индийская еда. Они однажды написали песню о карри с курицей. Иногда они едят мексиканскую пищу. Ди Ди, бас-гитарист, рассуждает о карри и заслугах Black Sabbath и Status Quo голосом, который уместнее всего звучал бы в мультсериале «Топ Кэт».
Джоуи пялится сквозь тёмные очки на свои колени и говорит очень мало. Он производит впечатление человека, которому даже на скуку не хватает энергии. На сцене он приклеивается к микрофонной стойке, как ползучее растение, и поёт голосом, который звучит как нечто среднее между угрозой и стенаниями.
Ди Ди бежит к микрофону перед каждой песней — примерно раз в полторы минуты — и кричит «раздватриштыре», а потом снова начинает насиловать струны своей бас-гитары грубым большим пальцем. Работа у них и впрямь очень тяжёлая.
Джонни Рамоун — бизнесмен, организатор, который хочет точно знать, сколько экземпляров их альбомов было продано вчера, и почему не было никаких плакатов в магазинах грампластинок, и что вы думаете о концерте. Создаётся впечатление, что именно он сочинил Ramones, вытащив идею из помойки в своей голове.
Мик, человек из звукозаписывающей компании, упоминает о фильмах, и Джонни расспрашивает его об этой теме в течение примерно получаса, демонстрируя исчерпывающие знания в области плохих научно-фантастических сериалов и позорных телепрограмм за много лет. В его беседе то и дело всплывают странные чудища, вырвавшиеся из грязных лагун, чтобы поистязать Питера Кушинга в 1952 году, облака ядовитых газов и прибабахнутые массовые убийцы.
Именно увлечение Джонни миром кино привело к созданию фильма «Школа рок-н-ролла». Он был снят под руководством опытного голливудского подёнщика Роджера Кормана — человека, который сколотил себе состояние за тридцать лет, снимая малобюджетные триллеры и боевички для зрителей без особых запросов.
Корман — один из кумиров Джонни, потому-то они с радостью ухватились за возможность сыграть группу в «Школе рок-н-ролла». Фильм был снят за три недели с бюджетом менее чем в 250 тысяч долларов. Не нужно быть экспертом по финансам в киноиндустрии, чтобы понять, что это очень, очень дешёвый фильм. Многие рекламные ролики для телевидения стоят дороже.

А ещё Джонни — как раз тот, кто готов озвучить официальную историю Ramones. Вот как он описывает их рождение в 1975 году.
— Ну, первая песня, которую мы написали, называлась I Don't Wanna Walk Around With You, понял? Когда мы начинали, то планировали делать кавер-версии, ну, а потом мы присели, ну, и не могли взять в толк, как их играть, понял? Поэтому мы написали песню. Мы только что купили гитары, вот, и мы могли сыграть только пару аккордов, понял? Мы не, ну, не знали ничего на самом деле — просто начали с чистого листа.
Ага, я понял.
— Когда мы начали, мы поняли, ну, что все мечтали стать третьесортными Джеффами Беками и Эриками Клэптонами, понял? Но на кой делать что-то хуже? Когда мы начинали, вокруг было полно групп с двадцатилетним стажем, ну, и они теряли спонтанность, теряли весь задор, потому что, ну, так долго практиковались.
Но Ramones же в первую очередь очень крепкая команда, это ж ясно. Вы же должны репетировать?
— Ай, конечно, — уверяет Джонни. — Мы всегда репетируем, ну, но я никогда не занимаюсь на гитаре, понял? У меня дома даже гитары нет. Я занимаюсь, когда мы репетируем, понял?
Откуда же, хм, приходит вдохновение для ваших песен?
— Я думаю, нужно больше ума и, ну, оригинальности, чтобы петь о том, о чём никто раньше не пел, понял? Вот мы начали петь о клее, тупицах, кретинах и всём таком. И нам нужно было больше воображения, чтобы петь о таких вещах. А потом люди называют тебя тупицей, потому что ты хочешь петь о чём-то смешном. Гораздо тупее петь о том, о чём поют все, вроде секса и всего такого.
Когда Ramones впервые появились на горизонте, предположил я, что-то было в них смутно угрожающее, даже опасное. Не думает ли он, что теперь они стали скорее безопасными и удобными?
— Ну, пока мы не создали группу, думаю, мы были плохими. Но как только ты начинаешь играть в группе, твоя энергия уходит в музыку, и музыка уносит все твои неприятности.
Что значит — вы были плохими?
— Ай, ничего такого уж плохого, но просто вроде как вандалы, понимаешь...
Новый альбом Ramones, End Of The Century, стал свидетельством перемен: меньше упора на знакомый зудящий гитарный звук и немного более грандиозное качество. Во многом за это стоит благодарить их нового продюсера, Фила Спектора: человека, который, создав сногсшибательно блестящие записи с Ronettes, Crystals и Righteous Brothers, возвёл звукозапись в ранг искусства.
Ходят слухи, что Спектор псих. Сейчас он редко что-то продюсирует. Я давно мечтал поговорить с кем-то, кто видел его в работе с близкого расстояния. Ну, давай, Джонни, развей слухи. Как он это делает? Много ли это времени занимает?
— Дооо.
Почему?
Джонни задумывается.
— Он, ну, очень долго слушал, понимаешь...
Ой.

Сегодня был типичный концерт Ramones. Двадцать пять песен или около того, наяривание с упором на безумное шоу и минимум возни. Как будто в доказательство того, что они не стали слишком прилизанными, баннер на заднике сцены упал в середине шоу, свет отключался дважды, один раз вырубилась аппаратура. Все подпевали, почётные тупицы на час.
Марки стучал как оглашенный, но за сценой был очень спокойным. Может, он тайный интеллектуал, понял?
« Последняя правка: 10 сентября 2013, 21:39 от So_What »
Муж. Монах Францисканец

В стиле Heavy Metal

Профиль
Рейтинг: 457

Cообщений: 3 097
Re: Ramones #165 8 октября 2013, 21:35


С днём рождения,Си Джей!!

С юбилеем,Джонни... :(
VanDerGraf


Профиль
Рейтинг: 4

Cообщений: 33
Re: Ramones #166 12 декабря 2013, 16:30

Американский коммерческий "типо панк". Sex Pistols есть настоящий, олдскульный панк рок :dj:
Жен. So_What

Джа нас не оставит

Профиль
Рейтинг: 1184

Cообщений: 973
Re: Ramones #167 14 апреля 2014, 17:49

И снова спасибо Doomwatcher'y за предоставленные материалы на английском.
Ужин с Ramones

Фантазии Легза Макнила

Журнал Hit Parader, сентябрь 1977 года

На что я себя обрёк! Я проклинал себя за то, что был так глуп, и начал нервно мерить шагами пол своего офиса. Примерно через 15 минут шикарная грудастая секс-бомба войдёт в дверь и будет ждать, когда я, прославленный сыщик, интервьюер и профессиональный сопровождающий, покажу ей ночь в городе. Как я смогу объяснить этой прекрасной секс-богине, от которой монах напрудит в штаны, что я на мели?
«Ой, давай, Легз, — подумал я, пытаясь обрести уверенность в себе. — Ты бывал в более щекотливых ситуациях, чем эта. Просто займи деньги и...»
Бесполезно. Я уже был должен всем на Манхэттене и половине жителей Бруклина.
— Ну, не похоже, что с этой хитрой красоткой тебе придётся туго, — громко сказал я, пытаясь отмазаться. Мои мысли поплыли к обеду, когда я встретил свою пассию в углу магазинчика. Её упругие округлости сразу привлекли мой взгляд, и, употребив остатки былого обаяния, я умудрился назначить ей свидание. Мой рот наполнялся слюной, как только в моей голове появлялись очертания её прекрасной фигуры.
И тут в моём мозгу вспыхнула лампочка.
— Эй, минутку, а как же Лиза? — громко крикнул я. — Она знает, что мой корабль скоро прибудет в порт!!!
Я подскочил к телефону и быстро набрал номер Лизы Робинсон, прославленной рок-журналистки. Её секретарь ответила и попросила подождать, объяснив, что Лиза говорит по другой линии. «Возможно, с Миком Джаггером», — подумал я, сделав большой глоток дешёвого виски из бутылки, которая торчала на моём столе среди беспорядка. Я всегда держал бутылочку в медицинских целях.
— Привет, Легз, как поживаешь?
— О, хорошо, Лиза, как ты?
— О, отлично, Легз, чем могу помочь?
Я глубоко вдохнул и подумал: «Иисусе, вот бы всё сложилось».
— Ну, Лиза, ты слышал об этой трудолюбивой благотворительной организации, которая каждый год помогает миллионам заблудших, — Мышечные Дефектомии?
— Да?
— Ну, они только что назначили меня почётным председателям. Вот я подумал: раз уж они дали мне такую уважаемую должность, то самое малое, что я могу для них сделать, — попробовать достать для них хоть немного денег. Не облагаемых налогом, конечно же. Тогда эта замечательная благотворительная организация сможет продолжить помогать миллионам несчастных каждый год.
— Ты уже должен мне пятьдесят баксов, — отмазалась Лиза.
«Чёрт, — подумал я, — последний источник иссяк».
— Но, Легз, я могу предложить тебе работу, если ты опять на мели.
Работу!!! К горлу подступила тошнота только при одном упоминании этого слова. Я почти видел себя прикованным цепью к гигантской машине, штамповавшей значки армии Kiss день напролёт.
— Мне нужен кто-то, кто возьмёт интервью у Ramones, — продолжила она. — Ты можешь прийти в их логово вечером, поговорить с ними и завтра к утру отдать мне историю. Я им позвоню и скажу, что ты зайдёшь.
Не успел я что-то возразить, как Лиза дала мне адрес и повесила трубку. Я швырнул телефон, желая кого-нибудь убить. «И как я ввязываюсь в такие дела?» — громко крикнул я. Я взвесил все возможности. Если я не выполню эту работу для Лизы, возможно, никогда уже не смогу работать в этом городе. С другой стороны, моя лично-половая жизнь на грани краха, и я был уверен, что важные части моего организма завянут и отвалятся от такого пренебрежения. Ох, горе мне!
Я, как настоящий солдат, горестно натянул на себя куртку, смахнул пыль с диктофона, а когда запирал дверь, повесил на неё записку, где объяснил ситуацию своей пассии.
Когда я вышел на улицу, начало погромыхивать и посверкивать. У меня было смутное подозрение, что лёгкий дождик превратится в бурный ливень. Пока я шлёпал по улице, мысли мои обратились к предстоящему интервью. «Я никогда не встречал Ramones, — размышлял я, — но слышал, как они играют... Чертовски здорово, да». Я задавал себе вопрос, с каждым шагом всё больше размокая: стоят ли они того, чтобы я тащился так далеко под проливным дождём. Я потуже укутался в куртку и устремился вперёд.
Наконец я достиг пункта назначения. Длинный парень в тёмных очках, которого я опознал как Джоуи Рамоуна, открыл мне дверь. Он представился и дал мне полотенце, чтобы я вытер волосы. «Джоуи — вокалист Ramones, и у него самый необычный стиль пения из всех, что я слышал», — думал я, вытирая голову. Джоуи отнёс полотенце обратно в ванную, и я вошёл в большую комнату. Джонни Рамоун, соло-гитарист, сидел в одном углу. Его гитара была подключена к смешному ящичку. Мой проницательный ум вычислил, что он настраивается. Ударник Томми и бас-гитарист Ди Ди сидели у стола, потягивая кофе и читая журналы комиксов «Вражеский ас». Они все подняли головы и кивнули мне в знак приветствия, когда я вошёл.
Джоуи вернулся из ванной и объяснил мне: Лиза только что позвонила предупредить, что я приду, «но, увы, сегодня мы не сможем записать интервью. Понимаешь, мы обещали своей тёте Хильде, что зайдём к ней в Статен-Айленд на ужин». Джонни отложил гитару и приблизился к нам, натягивая чёрную кожаную куртку.
— Жаль, что из-за нас ты вышел из дома в такой вечер, — извинился он, — но мы правда обещали тётушке Хильде.
«И я тоже», — подумал я.
Томми покончил с комиксом и присоединился к нам. Он сказал:
— Может, в другой раз?
Меня страшила перспектива возвращаться домой в дождь, так ничего и не добившись.
— Эй, а почему бы мне не пойти с вами на Статен-Айленд? — спросил я. — Тогда у меня будет возможность понаблюдать вас в компании родственницы и всё такое.
Трое из Ramones неуверенно переглянулись.
— У меня будет шанс разрушить ваш зверский имидж! — взмолился я.
— Дай минутку на обсудить, — сказал Томми, оторвав Ди Ди от комиксов, и увёл всех в дальнюю комнату. Я слышал приглушённые звуки разговора, и через несколько минут Ramones вернулись. Джоуи заговорил первым.
— Хорошо, ты можешь пойти с нами и написать статью, но с одним условием...
— С каким же? — быстро спросил я.
Тут впервые заговорил Ди Ди.
— Ты сможешь написать статью, если в ней ни слова не будет о тётушке Хильде!
Я согласился, но любопытство усилилось. Я спросил Ди Ди, почему так. Его голос стал зловеще тихим, он прошептал: «Она немного не в себе», — и странно на меня посмотрел. Я захлопнул варежку и пошёл за ними к дверям.
Мы поймали жёлтое такси и сгрудились на заднем сиденье. Пока мы гнали к южной переправе, я глазел из окна на то, как вспышки молний вырываются из грозных чёрных туч. У меня было смутное подозрение, что это будет не просто обычное интервью...
Таксист высадил нас у терминала. К счастью, мы успели на отчаливавший паром. После короткой поездки, не насыщенной событиями, мы добрались до Статен-Айленда — самого уединённого, замшелого местечка из всех пяти районов Нью-Йорка. Мы пятеро соскочили с причаливавшего судна ещё до того, как оно встало на якорь. Мы проплюхали к стоянке такси, и Томми поймал первое же, которое проходило мимо.
— До Брайтон-Бич подбросите?
Таксист открыл окно на крохотную щёлочку, чтобы ни капля дождя не попала на него. А мы стояли насквозь промокшие.
— Чё? — проворчал он.
Томми повторил.
— В какую часть Брайтон-Бич? — спросил таксист.
— Брайтон-Коув.
Таксист странно посмотрел на Томми и резко крикнул:
— Без вариантов, парень, никогда не поеду туда в тёмное время суток, тем более в такой вечер!
Не успел Томми задать следующий вопрос, как таксист резко тронулся и уехал. Гром усилился. Я подумал, что буря прямо над нами. Ну, почти что преследовала нас. Появилось другое такси, и на сей раз Томми умаслил водилу двадцаткой. Мы запрыгнули в машину и покатили в дебри Статен-Айленда. Таксист первым нарушил молчание.
— Мнэээ, у меня не так уж, эмм, много бензина, мнэээ, я думаю, что смогу довезти вас только до границы Брайтон-Коув.
Я видел, что Ramones уже устали от этого бормотания. Ди Ди перегнулся через сиденье, прихватил таксиста за ворот и завопил:
— Мы двадцатку тебе заплатили, и можешь ставить на кон свою задницу, что довезёшь нас до входной двери!
Таксист затрясся, как алкаш в белой горячке.
— Ну, то ме-ме-местечко, там пы-пы-пыризраки водятся!
Ди Ди усилил хватку и потребовал объяснений от нервного водилы. Тот рассказал нам тем же срывающимся голосом, запинаясь, о том, что когда-то в Брайтон-Коув был дурдом, которым руководила злобная старая дама. И она пытала пациентов, чтобы те выполняли её требования. Ди Ди ослабил хватку и повалился на своё сиденье. По взглядам всех братьев я понял, что они думали об одном и том же. Ди Ди подтвердил это.
— Нет! Это не может быть дорогая, милая тётушка Хильда! — сказал он леденящим кровь голосом.
Томми спросил водилу, когда был закрыт дурдом, и тот ответил: «Месяц назад или около того. После длинного расследования властями штата».
— Вот почему она хочет видеть нас, — вмешался Джоуи. — Возможно, она на мели с тех пор, как её уволили, и хочет занять денег.
— Я думал: вот странно, что она нас пригласила, она же раньше нами не интересовалась, — сказал Томми. И тут он вспомнил, что я в машине. Он повернулся ко мне и серьёзно сказал: — Помни, никому ни слова об этом.
Пока такси ползло по улице к готическому поместью тётушки Хильды, я чувствовал панический страх. Хотелось сказать: «Спасибо за поездку, ребята», — и заказать такси до переправы. Но я знал, что так легко не отделаюсь. «Давай же, Легз, может, тут наклёвывается отличная история», — подумал я, пытаясь сдержать дрожь в ногах.
Такси быстро выгрузило нас у парадной двери. Я ощутил, как волна беспомощности накрывает меня, когда смотрел на удаляющиеся задние огни автомобиля, пока они не скрылись в ночи. Кто-то постучал в дверь, и я подпрыгнул от страха, отчего все четверо из Ramones засмеялись. Я смутился и попытался отбрехаться.
— Меня гром пугает.
— Конечно, конечно, — сказал Джоуи, ухмыляясь.
— Входите, — проскрипела пожилая дама. — Мы вас ждали.
Ramones перестали смеяться. Бьюсь об заклад: эту даму они не узнали. Я проследовал в дом за Ди Ди, Томми, Джонни и Джоуи.
— А где тётушка Хильда? — спросил немного обескураженный Джонни.
— Ой, у неё кое-какие дела в городе. Она только что звонила и сказала, что немного припозднится, — объяснила наша загадочная хозяйка, забирая нашу верхнюю одежду. — Я уверена, что она вернётся к тому моменту, как мы покончим с коктейлями. Пройдёмте в гостиную?
Мы проследовали за ней по длинному коридору и вошли в огромную, тускло освещённую библиотеку. Мы все сели.
— Так, значит, вы Ramones, — сказала хозяйка, нарушив молчание. — Просто помирала от желания с вами встретиться.
«Как-то странно она это сказала», — подумал я, оглядев комнату и заметив на лицах всех опасливое выражение. Было большим облегчением узнать, что не одному мне жутковато. Похоже, пожилая дама заметила, что нам неуютно.
— Возможно, вы гадаете, кто я, — захихикала она, и тут вспышка молнии взорвалась за окном, высветив все морщины и расщелины на её древнем лице. — Я Лидия Логан, старый друг семьи. Я живу здесь с тех пор, как... — она задумалась.
— Как закрылся дурдом? — вмешался Томми.
— А, тогда вы всё слышали. Ну, у Хильды начались очень непростые времена, и я пришла её поддержать.
И только тогда я понял, что, должно быть, тётушка Хильда руководила дурдомом. Вспомнив, как Ди Ди сказал, что она не в себе, я задумался: что же она сделала, чтобы её уволили? Я был готов засыпать пожилую даму вопросами, но вспомнил своё обещание и решил: чем меньше я знаю о тётушке Хильде, тем лучше.
Мысли мои прервал крупный, с виду неуклюжий дворецкий, который вошёл в комнату с подносом, уставленным стаканами с «Кровавой Мэри». Пока он неумело раздавал нам напитки, я подумал: «Даа, похоже, найти прислугу было и впрямь сложно, раз уж они наняли этого парня». Джоуи тоже заметил странную внешность дворецкого и прохрипел: «Спасибо, недотёпа!» Я засмеялся. Мисс Логан отпустила дворецкого, а потом похотливо посмотрела на меня. Я тут же заткнулся и приложил все свои усилия, чтобы не сбежать.
— Я думала, вас только четверо? — спросила она, не обращаясь ни к кому конкретно.
— А, ну да. Он писатель, — сказал Джонни, указав на меня.
— Ну, чем больше, тем веселее, — сказала Лидия Логан, поднимая стакан. — Ваше здоровье, мальчики!
Мы все подняли стаканы и вежливо пригубили, но я подумал: «Если это “Кровавая Мэри”, то я иранский шах». Не знаю, что это была за хреновина, но она была очень холодная и солёная — и после первого же глотка я понял, что второй делать мне не хочется. И в тот момент в дверях снова появился неуклюжий дворецкий.
— Простите, мадам, — сказал он по-идиотски, — вас к телефону.
Мисс Логан извинилась и пошла по коридору за слугой.
— Чёрт, вот же чудная, — сказал Джонни, когда она уже не могла его услышать. Джоуи поднялся, прошёл к цветочному горшку в углу комнаты и вылил туда свой напиток.
— Может, тебе это понравится, — сказал он цветку.
— Хорошая мысль, — сказал Томми, тоже подошёл к горшку и отдал цветку свой напиток.
Мы с Джонни переглянулись, оба поднялись и последовали примеру Томми и Джоуи.
— Ну а каких напитков можно ждать от такого дворецкого? — сказал Джоуи со смехом, пока мы быстро рассаживались, надеясь, что мисс Логан не войдёт в комнату и не поинтересуется, что мы все делаем рядом с цветком.
— Не так уж он и плох, — сказал Ди Ди, покончив со своим пойлом. — Я бы ещё употребил!
— Уж ты-то точно! — ответили Томми, Джонни и Джоуи в унисон. Я рассмеялся и подумал, что Ди Ди, возможно, — объект для многих шуток в группе.
Мисс Логан вошла в комнату и сказала нам, что только что звонила тётушка Хильда. «Она сказала, что ей очень жаль, но она ещё припозднится, — объяснила она. — Похоже, что из-за бури смыло мост, так что она приедет через час или около того. Но она сказала, что мы можем поужинать без неё».
И тут, как по часам, явился неуклюжий дворецкий и объявил:
— Ужин подан!
— Поужинаем? — очень аристократичным тоном спросила мисс Логан и провела нас в столовую.
«Может, я чересчур подозрителен или ещё что», — подумал я, усаживаясь за длинным обеденным столом. Но, казалось, появление дворецкого было запланировано. Мисс Логан прервала мои мысли.
— Что случилось, аппетит потерял?
Я был так увлечён мыслями о заговоре, что даже не заметил спагетти под томатным соусом, которые поставили передо мной. Я растерянно огляделся и медленно начал пихать еду в свою целовалку. Томатный соус по вкусу скорее напоминал «Кровавую Мэри», чем помидоры. Я подумал: «Не то чтобы это совсем тошнотворно, но так сильно отличается от того, что я до тогр пробовал». Беседа никак не скрасила ощущения от ужина. Ramones тихо говорили ни о чём, а потом даже я начал глотать слова. Голова потяжелела... я устал.
И только тогда до меня дошла страшная правда о том, что с нами происходило. Нас накачали наркотой!!! Мой мозг пытался ухватиться за какое-нибудь объяснение. Я повернулся к Лидии Логан. Я молил Бога, чтобы я отбросил коньки до того, как больная старуха устроит на мне самый жуткий эксперимент в моей жизни. Я сидел в наркотическом оцепенении, а она начала истерически смеяться и хлопать в ладоши, призывая дворецкого. Он вбежал в комнату, неся перед собой длинный поднос с чем-то, что выглядело как изуродованный труп! Я не верил своим глазам! Из него хлестала кровь! Слуга закатал рукава и самым странным и нелепым способом из всех, что можно представить, вытащил что-то скользкое и раскидал по тарелкам. Я дважды блеванул. Последнее, что помню до того, как моё лицо приземлилось в тарелку со спагетти, — как Лидия Логан прыгнула на стол и заорала безумным, истеричным голосом: «Тётушка Хильда наконец-то прибывает к ужину... Тётушка Хильда наконец-то прибыла к ужину... Тётушка Хильда наконец-то явилась...»
Engel


Профиль
Рейтинг: 1116

Cообщений: 4 076
Re: Ramones #168 22 мая 2014, 14:51

Никто не подкинет ссылочку на концертник "LocoLive" 1992-го года?
Муж. The
Moderator

Профиль
Рейтинг: 737

Cообщений: 6 162
Re: Ramones #169 22 мая 2014, 15:45

Муж. Монах Францисканец

В стиле Heavy Metal

Профиль
Рейтинг: 457

Cообщений: 3 097
Re: Ramones #170 12 июля 2014, 12:46

Спасибо за всё Cemetery
Муж. Neuner


Профиль
Рейтинг: 726

Cообщений: 2 061
Re: Ramones #171 19 января 2016, 11:29

Почитал тут комментарии про Ramones
И в войнах (вы ж всегда с кем то воюете), и вообще
Кажется, очень правильно про них сказал однажды Вадим Курылев:
- Ramones просто были предназначены для того, чтобы по ним сходили с ума - не любить их невозможно. Начав в 70-ые с легких рок-н-роллов, с годами они утяжеляли свое звучание и, если бы не распались, пришли бы, наверное, к панккору.
Поздние их альбомы- просто отличные, гораздо лучше, чем ранние...
"У нас всегда было признание, но не было успеха", -говорил Джоэй Рамон после окончательного распада группы. Несмотря на то, что играли они всегда незатейливые поп-панковские песенки, путь их был тернист,  как путь законченных альтернативщиков. Такими они, в общем-то, и были - культовая группа, музыканты, настоящих имен которых никто не знал,  отдавшие свои судьбы в распоряжение демона рок-н-ролла,  не сыгравшие за всю историю ни одной медленной песни,  ни одного гитарного соло, распавшиеся в зените славы, не дожившие до 50, лже-братья, псевдо-бунтари, и все же прекрасные рок-н-ролльные недоумки в косухах и рваных джинсах - настоящая рок-группа, идеальный объект для любви.
Аминь
И пусть эта музыка будет вечной
Муж. Sqvoll


Профиль
Рейтинг: 37

Cообщений: 196
Re: Ramones #172 25 сентября 2016, 12:40

Neuner, соло, тем не менее, у них были, в частности, в Anxiety.
Муж. Neuner


Профиль
Рейтинг: 726

Cообщений: 2 061
Re: Ramones #173 30 сентября 2016, 14:25

Sqvoll, то ж не мои слова
За что купил - за то продаю
Муж. Doomwatcher
Переводчик
GRIM INFO CONSUMER

Профиль
Рейтинг: 2327

Cообщений: 14 430
Re: Ramones #174 2 декабря 2016, 09:07

Журнал Kerrang! (Англия) № 1648  3.12.16 

В рубрике «Наикрутейший тест рок-звезды»

Ричи Рамоун рассказывает

Легендарный панк-барабанщик признается: «Ребята, честно вам скажу, я был дал Дональду Трампу в рыльник!».

На тему рок-н-ролла

Было дело, на гастролях в больничку попадал?

Ричи: 2 августа 1986 я выступал с The Ramones в бельгийском городе Ворни, так вот после концерта я тусовался с какими-то несовершеннолетними пацанами. Они своей компанией на какой-то квартире в заброшенном доме бухали. Все были на мотоциклах,я на одном таком гонял по полю, в ночи. Наехал в колдобину, перелетел через руль, в итоге заработал себе трещину на запястье. Стремная травма для барабанщика, а на следующий день нам концерт надо было давать (3 августа Снек, Голландия). На крупном фестивале, последний день тура. Пришлось мне на руку повязку тугую накладывать, да обезболивающий уколчик делать, чтобы тот концерт отыграть.

На кулаках с коллегами по группе драться приходилось?

Разборки с ребятами были, особенно с Джонни, но до реальной драки дело не доходило. По крайней мере, я точно не дрался. The Ramones заработали себе репутацию драчливой (между собой) команды, и я сам видел не одну такую драку. Но я же барабанщик, а барабанщики подобного риска всеми средствами стараются избегать. Приходится беречь пальцы и запястья, поэтому я никогда не дрался, однако не раз «руки чесались»!

В выпивку никогда тебе ничего не подсыпали?

А, это вы на мою песню «Кто-то пытался меня отравить» намекаете. Когда я был молодым, любил по нью-йорским ночным клубам шататься, но бабла у нашей комании не было. Наблюдали за посетителями, и когда кто-то шел танцевать, ну там или в сортир проветрится, мы пиздили их выпивку. Таким образом бухали на халяву. Как-то раз я хлебнул из чужого бокала и мне реально поплохело. Не мог понять, что со мной такое твориться, потом оказалось что я хлебанул коктельчика с ЛСД. Стремное чувство, когда не понимаешь, чего ты только что нахлебался.

Жизнь богатых и знаменитых…

От фанатов приходилось спасаться?

Да, и было страшновато. Такое с The Ramones частенько бывало, и до сих пор иной раз происходит, особенно когда приезжаешь в Южную Америку. Как-то раз приехали с группой в Мехико Сити, выступали с группой на стадионе, аудитория 15000 человек. Был фестиваль музыки ска, а я представлял панкуху. Стоял в коридоре за кулисами того стадиона, и кто-то меня в этот момент сфотографировал. Не успел я глазом моргнуть, как сотня фанатов меня уже в угол загнала. Пришлось под ограждение нырнуть, в противном случае меня бы просто затоптали. Когда на концерте я прыгаю в стоячий партер, бывает также страшновато, но вместе с тем получаешь от этого большое удовольствие.

Лучший слух, который ты слышал о себе?

Что я помер, и сейчас играю с остальными рамоунами, даю громкий концерт в раю. Типичный бред, с которым сталкиваются известные люди. Когда объявляю всем о том, что я до сих пор не откинулся, так прикольно на душе бывает!

Проебы или обломы

На концертной площадке терялся, не бывало с тобой такого?

Не на концертной площадке, я терялся на улице в разных городах, когда не мог найти обратной дороги в свой отель. Если куда побродить иду, всегда стараюсь брать с собой карточку отеля, потому что только стоит подвыпить, обратную дорогу трудновато найти.

Твоя самая крамольная выходка на сцене?

Как-то раз ногой запутался в микрофонном шнуре и навернулся на сцене. Такое периодически случается, если под ноги не смотришь, при этом нужно как-то выходить из положения и выступать дальше. Я остаюсь, прежде всего, барабанщиком, но когда даю свой сольный концерт, выхожу на край сцены, пообщаться с публикой. Когда так выходишь, есть риск падения, можно на жопе оказаться.

Чисто гипотетически

Хотел бы стать бессмертным?

Нет, едва ли. Жизнь продолжается, а окончанием жизни должна быть логичная смерть. Не хочется уходить раньше срока, а вот если оставаться бессмертным, можно и крышей поехать. Если твои родные и близкие уходят, а ты остаешься, какой смысл тогда жить?

Если бы ты мог дать кому-то в морду, твой первый кандидат?

Дональд Трамп. Он же ебнутый. Говеный выбор для Америки, и количество его сторонником меня просто поражает. Трам для меня типичный плохиш, который что-то там вечно пиздит не по теме.

Духовный крышасъезд

Как ты думаешь, марсиане существуют?

Естестно. Есть жизнь на других планетах, и нас марсиане навещали, а американское правительство заныкало марсианские трупаки где-то в аризонской пустыне. Лично я верю в существование привидений, духов, разных летающих хреней и все такое. У меня есть детектор электромагнитного излучения. Захожу в очередной гостиничный номер, всегда включаю эту штуковину, чтобы проверить, а вдруг тут духи разные обитают.


Перевод - Дмитрий Doomwatcher Бравый 2.12.16   


Страницы: 1 ... 7 8 [9] Вверх Печать 
www.rock.ru  |  Музыкальные форумы  |  Классический рок и его последователи  |  Punk/Garage/Pub-rock | Тема: Ramones
Эту тему сейчас просмaтривают 0 участников и 1 Гость
Перейти в раздел:  

www.rock.ru | Powered by SMF 1.0.8.
© 2001-2005, Lewis Media. All Rights Reserved.
Rambler's Top100 Rambler's Top100 MusicCounter