Российский рок-портал Главная - Новости - Тексты песен - Рецензии - Чат - Хостинг для картинок
Добро Пожаловать, гость. Пожалуйста войдите или зарегистрируйтесь, если хотите стать полноправным участником форума.
Не получили активационное письмо?
28 марта 2020, 21:28

Вид форума: широкий узкий
    Расширенный поиск
* Начало Помощь Поиск Календарь Войти зарегистрируйтесь
www.rock.ru  |  Разное  |  Оффтопик  |  Культура и искусство

Ислам, Суфизм & Мистицизм

Окунитесь в мир Божественной красоты

Опрос
Вопрос: Нравится? Интересует? Есть желание принять?
Да. Ислам. - 2 (18,2%)
Да. Суфизм. - 2 (18,2%)
Да. Мистицизм. Оккультизм. Эзотерика. - 1 (9,1%)
Нет. - 6 (54,5%)
Всего голосов: 9

Страницы: 1 ... 3 4 [5] 6 7 ... 11 Вниз Печать
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Ислам, Суфизм & Мистицизм 14 апреля 2014, 05:41

Я планировал как-то открыть эту тему здесь на форуме, но долгое время не решался. Эта тема будет посвящена великому восточному мистическому учению - суфизму и в частности, суфийской лирике. Это уникальное учение, настоящая сокровищница восточной философии, учение, возникшее примерно в 11-12 веках и мне довольно сложно описать сходу, что же есть суфизм. Так что же это? Вкратце, Суфий - он же дервиш, "нищий", "Влюбленный в Бога", посвящает свое служение, всю свою жизнь одному Возлюбленному - Богу и постоянно совершенствуется внутренне, избавляясь от скверных качеств и приводя свой духовный мир в идеальную чистоту, следуя Пути - Тасаввуфу. Это долгий и сложный Путь очищения, приближения к святости, продолжающийся до самой смерти. Это человек, оставивший дунью (земную жизнь), всю роскошь и блага этого мира, ради ахирата, - возможности Вечного Единения с Возлюбленным в следующей, загробной, жизни. Он аскетичен, доволен и благодарен всему, что даровал ему Бог... Суфизм, это и религия, и философия, и мистицизм, в одном... Самым же лучшим образом показать суть этого прекраснейшего учения - посредством суфийской лирики, которую и буду здесь выкладывать. Вы все поймете сами. 


***
Ибн Аль Фарид - Касыда о Вине

Прославляя любовь, мы испили вина.
Нам его поднесла молодая Луна.

Мы пьяны им давно. С незапамятных лет
Пьем из кубка Луны заструившийся свет.

И, дрожащий огонь разведя синевой,
Месяц ходит меж звезд, как фиал круговой.

О вино, что древнее, чем сам виноград!
Нас зовет его блеск, нас манит аромат!

Только брызги одни может видеть наш глаз,
А напиток сокрыт где-то в сердце у нас.

Уши могут вместить только имя одно,
Но само это имя пьянит, как вино.

Даже взгляд на кувшин, на клеймо и печать
Может тайной живой, как вином, опьянять.

Если б кто-нибудь мертвых вином окропил,
То живыми бы встали они из могил;

А больные, отведавши винной струи,
Позабыли б всю боль, все недуги свои,

И немые о вкусе его говорят,
И доплывший с востока его аромат

Различит даже путник, лишенный чутья,
Занесенный судьбою в иные края.

И уже не заблудится тот никогда,
В чьей ладони фиал, как в потемках звезда.

И глаза у слепого разверзнутся вдруг,
И глухой различит еле льющийся звук,


Если только во тьме перед ним просверкал,
Если тайно блеснул этот полный фиал.

Пусть змеею ужален в пути пилигрим -
До хранилищ вина он дойдет невредим.

И, на лбу бесноватым чертя письмена,
Исцеляют их дух возлияньем вина.

А когда знак вина на знаменах войны,-
Сотни душ - как одна, сотни тысяч пьяны.

О вино, что смягчает неистовый нрав,
Вспышку гнева залив, вспышку зла обуздав!

О вино, что способно весь жизненный путь
Во мгновенье одно, озарив, повернуть -

Влить решимость в умы и величье в сердца,
Вдохновенным и мудрым вдруг сделать глупца!

"В чем природа вина?" - раз спросили меня.
Что же, слушайте все: это свет без огня;

Это взгляд без очей и дыханье без уст;
Полный жизни простор, что таинственно пуст;

То, что было до всех и пребудет всегда;
В нем прозрачность воды, но оно не вода;

Это суть без покрова, что лишь для умов,
Неспособных постичь, надевает покров

О создатель всех форм, что, как ветер сквозной,
Сквозь все формы течет, не застыв ни в одной,-

Ты, с кем мой от любви обезумевший дух
Жаждет слиться! Да будет один вместо двух!

Пращур мой - этот сок, а Адам был потом
Моя мать - эта гроздь с золотистым листом.

Тело - наш виноградник, а дух в нас - вино,
Породнившее всех, в сотнях тысяч - одно.

Без начала струя, без конца, без потерь,-
Что есть "после", что "до" в бесконечном "теперь"?

Восхваленье само есть награда наград,
И стихи о вине, как вино, нас пьянят.

Кто не пил, пусть глядит, как пьянеет другой,
В предвкушении благ полон вестью благой.

Мне сказали, что пьют только грешники.
Нет! Грешник тот, кто не пьет этот льющийся свет.

И скиталец святой, и безгрешный монах,
Опьянев от него, распростерлись во прах.

Ну, а я охмелел до начала всех дней
И останусь хмельным даже в смерти своей.

Вот вино! Пей его! Если хочешь, смешай
С поцелуем любви,- пусть течет через край!

Пей и пой, не теряя священных минут,
Ведь вино и забота друг друга бегут.

Охмелевший от жизни поймет, что судьба -
Не хозяйка его, а всего лишь раба.

Трезвый вовсе не жил - смысл вселенский протек
Мимо губ у того, кто напиться не мог.

Пусть оплачет себя обнесенный вином -
Он остался без доли на пире земном.
« Последняя правка: 17 марта 2020, 17:12 от Nuclear Magnetic Resonance »
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #81 21 мая 2014, 10:59

Вырвись за пределы формы, избавься от оков названий! От имен и ярлыков устремись к смыслу! Формы мира суть пена Моря. Увидев пыль формы, узри же и Ветер! Видя пену, не будь слеп к Океану Творческой Мощи! Взгляни наконец на Художника! Что ты уставился на разрисованные стены ?

Руми
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #82 21 мая 2014, 11:06

Руми

Меджнун и собака

Меджнун, от милой находясь вдали,
Узнал собаку с улицы Лейли:

Ее и гладил он, и целовал,
Он ей и сахар, и шербет давал,

Ее, как шейха мудрого гробницу,
Он обходил, спеша ей поклониться,

И лучшим из творений называл,
И снова гладил, снова целовал.

Вскричал прохожий: «Что за чудеса!
Ты – человек, а ублажаешь пса?

Отдерни руку и закрой уста:
Для мусульман собака нечиста!

Как смеешь ты, разумное творенье,
Собаке воздавать благодаренье?!»

Прохожий учинил такой разнос,
Поскольку перед ним был грязный пес,

Зато Меджнуна чувства увели
От видимой реальности – к Лейли.

И он сказал: «О если б, господин,
Сумели Вы хотя б на миг один

Взглянуть на мир моим влюбленным взором, —
Не подошли бы Вы ко мне с укором!

Сей пес валялся у Лейли в ногах,
Сей пес лизал ее порога прах,

И потому душа моя могла б
Век лобызать следы собачьих лап!..»

...Глупцу доступен только внешний вид,
Но мудрый – сквозь покровы внутрь зрит:

Кто побеждает плоти тяжкий плен,
Тот душу видит, волен и блажен!
___________________________________

Комментарий Дмитрия Щедровицкого:

Знаменитая древнеарабская повесть о любви Меджнуна и Лейли всегда воспринималась суфиями как символ экстатически-страстного стремления к Богу души мистика (Меджнун – «впавший в безумие»). Такая душа получает возможность созерцать образ Божий даже и в тех, кто находится еще на животно-эгоистическом уровне сознания («пес» – бранная кличка для таких людей у многих народов). «Собака с улицы Лейли» – это падшая душа, пребывавшая, однако, некогда (до своего падения) вблизи Бога и всегда сохраняющая возможность, покаявшись, возвратиться к Нему. «Меджнун» – адепт суфизма – проявляет к «собаке» особую любовь, поскольку он «сквозь покровы внутрь зрит» и «душу видит».
___________________________________

Комментарий Марка Хаткевича:

В оценке человеком других людей и событий «объективная реальность» как таковая отсутствует. Из притчи следует, что внутреннее состояние наблюдателя решающим образом влияет на его восприятие. Созерцание, с суфийской точки зрения, есть активный процесс взаимовлияния между субъектом и объектом. В конечном счете, все, что человек видит вокруг себя, является проекцией его внутреннего состояния, поэтому только очищение сердца и наполнение его любовью ведут к преображению внешнего мира и делают достижимыми такие переживания, как счастье, довольство жизнью, благодарность Творцу.
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #83 21 мая 2014, 11:11

Руми

Любовь Меджнуна

Сказали Меджнуну: «Ты плачешь вдали
От милой, – а так ли красива Лейли?

Меж тем наши девы прекрасны на зависть,
Влюбись же в любую из этих красавиц!»

А он: «Одного вам понять не дано:
Лик милой – кувшин, ее прелесть – вино.

Любовный напиток, святое питье
Мне Бог наливает из лика ее.

А вы пьете уксус из лика Лейли,
Чтоб все вы влюбиться в нее не могли.

Вот выйдет она и на всех бросит взгляд:
Он мне – словно сахар, а вам – будто яд.

Мы вместе глотнем, но раздельно решим,
Шербет иль отраву содержит кувшин.

Глотнем, и сосуд не изменит свой вид,
Но сладость – избранник один ощутит!»
________________________________________ ___

Комментарий Дмитрия Щедровицкого:

Рассказ в сжатом виде передает суть суфийского учения об иерархии душ. Одни души достигли «сладости» познания Бога (здесь Его символизирует Лейли – источник и цель любви Меджнуна), а другим изучение основ религии представляется «уксусом», поскольку не приносит им никакой «сладости». Именно внутренним состоянием душ объясняется тот факт, что одни и те же феномены религиозной жизни воспринимаются людьми столь по-разному: «Он мне – словно сахар, а вам – будто яд».
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #84 21 мая 2014, 11:12

Руми

Kогда Лейла в чертог царя вошла,
Тот изумился: "Ты и есть Лейла?
Но где ж красы твоей волшебной сила?
Чем ты Меджнуна разума лишила,
Невзрачная, обычная вполне?
И лик, и стан твой безразличны мне!"
Лейла ему: "О царь, не зарекайся,
Ведь ты меня не видишь взором Кайса,
Темны и тяжелы глаза твои:
Ты в вечной не клянешься мне любви,
Мне сердцем не свершаешь поклоненье,
От страсти не впадаешь в опьяненье.
Твой трезвый ум в гордыне вознесен,
Но эта трезвость – самый тяжкий сон.
Лишь человек, с ума сведенный страстью,
Над высшей явью обладает властью.
Хотя в твои закрытые зеницы
Свет Правды и пытается пробиться,
Но ты сквозь сон, что камня тяжелей,
Печешься лишь о выгоде своей.
Увы! Тому, чье сердце к страсти глухо,
Вовеки не взойти к вершинам Духа:
Ты преуспел в своих земных делах,
Но в вышнем мире обретешь лишь прах.
Твой взгляд за тенью призрачной следит,
Сама же птица по небу летит.
Ты за стрелой стрелу пускаешь смело
Туда, где тень, а не туда, где тело,
И лишь тогда почувствуешь печаль,
Когда поймешь: конец – и пуст колчан!"
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #85 21 мая 2014, 11:16

Руми

Не уходи домой.
Останься со мною этой ночью.
Мало помалу, медленно, но верно,
Мое дыхание доведет тебя
До безумия.
Ты будешь освобожден от ума.
А потом внезапно обезумеешь.

Ты следуешь своему капризу,
Приходишь ко мне
И решаешь уйти?
Какой позор.
Какая низость.
Неужто твои узы так слабы?

Еще хуже,
Если золото пришло искать тебя–
Это было бы огромной ошибкой.
Ты не заслуживаешь никакого золота,
Даже крупицы размером с ячменное зерно.

Не убегай из-за страха смерти.
Беги, чтобы попасть куда-нибудь.
О, душа моя, беги, чтобы добраться до святого места,
А не оттого, что боишься бедуина.

Оставайся со мною каждой ночью до рассвета.
Однажды вечером ты увидишь восходящую луну,
Которая освободит тебя от твоего путешествия
И от плохой компании, в которую ты попал.

Любой может увидеть лик луны с расстояния.
Везет же тому, кто берет луну в заложники.

Как и солнце, луна тоже
Вначале грозит тебе.
Она обнажает свой меч:
«Если не уберешься отсюда прочь,
Я отрублю тебе голову»!

Но увидев, что ты остаешься,
Она меняет свой напев:
«Ты – храбр и красив.
Ты заслуживаешь меня», - говорит она.

Мы должны встретиться.
Нет больше ни тебя, ни меня,
Мы двое становимся одним.
Когда мы станем одним,
Глаз, в котором двоится,
Ослепнет.
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #86 21 мая 2014, 18:27

Руми

Иисус

Раз некто Иисуса на пути
Увидел – и решил за ним идти.

Им повстречались кости двух убитых,
Давно истлевших, в землю не зарытых.

Сказал Иисусу спутник: «Как дышать,
Тебе привычно мертвых воскрешать:

Ведь ты – посланник Божий, ты – Мессия!
Так поделись со мной той чудной силой,

Которой ты сражаешь смерти тьму:
Я этих двух у смерти отниму!»

Сказал Иисус: «Не двое их, а трое!»
А тот: «Но где же третий? Я не скрою,

Что лишь двоих в песке заметить смог!»
«Ты – этот третий! – отвечал Пророк. —

А потому оставь сухие кости,
Но лучше о себе побеспокойся:

Чтоб на земле кому-то послужить,
Душой для Бога должен ты ожить!»
_________________________________

Сюжет притчи связан с раннехристианскими апокрифическими сказаниями. Иисуса суфии всех веков почитали как величайшего из своих Учителей, а его дар оживлять мертвых рассматривали как символ духовного воскрешения тех, кто идет по его стопам в поисках Истины. С суфийской точки зрения подлинным Воскресением из мертвых является именно внутреннее восприятие Духа («душой для Бога должен ты ожить»), а не биологическое оживление «сухих костей».
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #87 21 мая 2014, 18:38

Руми

"Тебе подобает освободиться от покрова,
О, обладающий сердцевиной.
Избери смерть и разорви покрывало.
Но не такую смерть, чтобы сойти в
могилу,
А смерть, ведущую к духовному
обновлению,
Дабы войти в Свет..."
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #88 21 мая 2014, 18:40

Руми

Сокол среди сов

Раз царский сокол залетел в пещеру,
И стая сов встревожилась не в меру.
Она с волненьем, завистью и злобой
Кружилась над придворною особой:

«Что сокол делать здесь предполагает?
Уж не на наш ли дом он посягает?!»
А сокол: «Вы волнуетесь напрасно:
Мое жилище прежнее прекрасно,

Я ни за что в пещере не останусь,
Еще немного – с вами я расстанусь
И возвращусь – услышьте эту весть —
К царю, чтоб на его руке воссесть!»

Решили совы: «Это слово ложно!
Быть в царской свите птице невозможно,
Он мелет чепуху, болтает зря:
Ну, чем сумел бы он прельстить царя,

Или каким родством с ним обладает?!
Нет, сокол сей за нами наблюдает,
Чтоб, усыпив нас баснями, напасть —
И захватить над домом нашим власть!..»

А сокол: «Я бросаюсь за добычей,
Когда выходит царь во всем величье
На царскую охоту, и за мной
Все следуют, как звуки за струной!

Как луч, летящий сквозь небес покров,
Я на добычу кинуться готов!
Мне, хоть я ростом мал и очень юн,
Завидует сам вещий Гамаюн.

И царь, меня хранящий мощной дланью,
Вам не отдаст меня на растерзанье:
Хотя ничтожен я, а он – могуч,
Во мне – его неугасимый луч!..»
__________________________________

Комментарий Дмитрия Щедровицкого:

Рассказ отражает положение истинного суфия (отрекшегося ради познания Бога и служения Ему от земных благ) – в глазах людей, приверженных исключительно к «миру сему». Подозреваемый этими последними в лицемерии и в тщательно скрываемом корыстолюбии, «царской сокол» в действительности несет мрачным «совам» и их «пещере» весть о милости Создателя и Его горнем свете – «неугасимом луче».
___________________________________

Комментарий Марка Хаткевича:

Согласно смыслу притчи, «царь» – это Бог, «сокол» – суфийский мастер, «царская охота» – осуществление духовного спасения людей путем «выхватывания» их из «животной жизни», после которого они уже принадлежат Богу – «достаются царю» (ибо воскрешение души к новой жизни предполагает ее смерть по отношению к прежней – ср. в Новом Завете: «Мы умерли для греха...» – Римл. 6, 2). Мастер – мистик, обладающий безошибочной духовной интуицией, и только он бывает способен «проложить путь» Божественному Свету к той или иной душе («направить охоту царя») и, благодаря этому, привлечь в мир новое излияние благодати. Таким образом, миссия каждого истинного суфийского мастера уникальна, проявляясь в конкретное время, в данном месте и должным образом («за мной все следуют»). И, хотя классический суфизм отрицает реальность полного слияния Божественной природы ( Лахут) с человеческой ( насут), однако утверждает возможность проявления первой посредством второй: «Хотя ничтожен я, а он – могуч, // Во мне – его неугасимый луч!..».
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #89 21 мая 2014, 18:56

Руми

Я и Ты

Хозяин дома, слыша громкий стук,
«Кто?» – вопрошает. – «Я, твой близкий друг!»

«Ступай же прочь, неверен твой ответ:
Двум „я“ за этой дверью места нет!

По миру странствуй в скорби и тоске,
Очистись – и вернешься налегке,

Познав пути сокрытые свои,
Где „я“ сгорает в пламени любви!..»

И тот ушел, огнем любви томим,
И образ Друга реял перед ним.

Он испытал немало горьких бед,
Немало миновало зим и лет.

И вот опять раздался громкий стук,
И снова вопросил незримый Друг:

«Кто?» – И в ответ из внешней темноты
«Открой, – раздался голос, – это Ты!»

И Друг сокрытый двери отворил,
И в сердце странника заговорил:

«Теперь ты понял тайну бытия:
С твоею сутью слита суть Моя.

Ты – это Я. Теперь вопрос решен:
Неразделимы корень и бутон!»
________________________________

Комментарий Дмитрия Щедровицкого:

Только преодолев свое низшее «я», т. е. подавив эгоистические стремления животной души ( нафса), суфий обретает способность духовного единения с Аллахом («Другом») и со своими спутниками по духовному пути (особенно это относится к единению мюрида с его наставником – шейхом). Преодоление низшего «я» совершается постепенно, по мере прохождения пути суфийского «познания-странствия» («по миру странствуй в скорби и тоске»). На этом пути низшее «я» суфия «сгорает в пламени любви», по мере того как высшее «Я» приближается к Истине.
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #90 21 мая 2014, 19:01

Руми

Птицелову.

Ловцу, в чьей сети птица очутилась,
Словно отцу бедняжка возмолилась:
"Тебе, о господин, велик ли прок
Сгубить меня, попавшую в силок?
Ты ел быка, барана и верблюда
И все же не насытился покуда,
Ужель моя ничтожнейшая плоть
Твой голод в состоянье побороть?
Ты отпусти меня, и я за это
Тебе дарую три благих совета.
Еще в твоих тенетах - видит бог -
Дам первый свой тебе совет из трех.
Второй скажу с высокого дувала,
И ты поймешь, что значит он немало.
А третий я тебе оставлю в дар,
Когда взлечу с дувала на чинар.
Совет мой первый всех других дороже:
"Не верь тому, чего и быть не может!"
Второй совет она дала с дувала:
"Не сожалей о том, что миновало!"
И, на чинар взлетев, сказала птица:
"Внутри меня жемчужина таится,
А в ней дирхемов десять, говорят,
Ей завладев, и ты бы стал богат.
Но в руки не далась тебе удача!"
Тут птицелов упал на землю, плача.
Заголосил ходжа, как роженица:
"В силки обратно возвратись, о птица!
Я упустил счастливый свой улов!"
"Ты, птицелов, моих не слушал слов.
Тебе совет давала я, чтоб впредь
О том, что миновало, не жалеть.
Я говорила, что мечтанье ложно
То возвратить, что возвратить неможно.
Еще давала я тебе совет
Не верить речи, в коей смысла нет.
Во мне дирхем, не боле, если взвесить, (1 дирхем = 3.125 гр.)
Как я могу таить дирхемов десять?"
"Ну что ж,- себя утешил птицелов,-
Не столь велик потерянный улов!
Но молви, птица, мне совет свой третий!"
"Что, человек, тебе советы эти!
И к третьему совету будешь глух
Ты, что не смог исполнить первых двух.
Давать совет глупцу - пустое дело!"-
Так птица молвила и улетела.
Глупцу давать советы - все равно
Что в солончак сухой бросать зерно.
Зерно в солончаке не прорастет.
Совет глупцу не даст достойный всход.
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #91 21 мая 2014, 19:04

Руми о вине:

Это такое вино, что, если хотя бы капля его падает на землю, на пустой и неплодородной земле расцветают розы.
Это такое рубиновое вино, что если оно вспенится и польется через край в полночь, земля и небо наполняет­ся светом, и все вокруг освещено. Конечно, конечно, в моем сердце скрываются тайны. Налей этого рубинового вина, налей его, чтобы завесы сердца распахнулись и все тайны стали явными. Посмотри на отроков в пещере. Они испили этого вина и были опьянены и проспали в пещере триста девять лет. Что это было за вино, которое Муса предложил ча­родеям, и те были опьянены, и им отсекли руки и ноги? Женщины Египта были опьянены красотой Юсуфа и искололи себе пальцы. Спутники Пророка, которые бросались на вооружен­ных мечами противников, не имея ни кольчуги, ни щита, были опьянены вином истины, что разливал Пророк Мухаммад. Нет, я неверно сказал. Мухаммад не был виночерпи­ем, поэтому он не мог подавать вино. Он сам был куб­ком, полным вина Господня. Сам Всемогущий Господь подавал вино хорошим людям. Что за вино пил Ибрахим Адхам, что он бросил свой трон и корону и бежал из своей страны? Что за восторг овладел им? Когда Баязид выпил этого вина, он сказал: «Я отрекаюсь от всего, что небезупречно. Когда ал-Халладж испил этого же вина, он вскри­чал: «Я есмь Истина!" и отправился на виселицу. Когда вода почувствовала запах этого вина, она ста­ла кристально чистой. Опьяненные ею простерлись в пок­лоне и побежали к океану, подобно ручьям в половодье. Что за вино сокрыто в этой темной ночи, что один бо­кал его погружает людей в сон и удерживает их от всего? Какую именно из милостей Великого и Неповторимо­го Художника могу я упомянуть? Невозможно разглядеть берега океана Его могущест­ва. Давайте выпьем вина любви. Давайте, подобно пья­ным верблюдам, присоединимся к каравану и понесем груз любви. Где чистое и ясное вино Господа? Где вино, полученное из винограда? То ясное и чистое вино дарует жизнь вечную. Другое вино - грязь. Виноградное вино превращает того, кто его пьет, иногда в свинью, иногда - в обезьяну.
От красного вина твое лицо может сделаться черным. Сосуд для вина Господня - это сердце. Открой крыш­ку этого сосуда, поскольку человеческие желания, кото­рые по сути своей зло , покрыли крышку грязью. Сними эту грязь с крышки сосуда и выброси ее прочь.
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #92 21 мая 2014, 19:19

Если вы посмотрите вокруг, вы можете найти лицо Бога в каждой вещи, потому что Он не скрыт в церкви, в мечети или синагоге, - Он везде. Как нет никого, кто остался бы жив после встречи с Ним, так и нет и того, кто бы умер, увидев Его. Кто находит Его, остается навсегда с Ним.

Шамс Тебризи
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #93 21 мая 2014, 19:35

Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #94 21 мая 2014, 19:37

Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #95 21 мая 2014, 19:41

Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #96 21 мая 2014, 19:44

Цитата
Начиная с XII в. одним из ведущих жанров арабской поэзии постепенно становится суфийская лирика. Суфизм — мистико-аскетическое направление в исламе — возник еще в VIII в., но в законченную философскую систему, переросшую рамки догматического ислама, стал складываться в трудах теоретиков начиная с IX—X в., когда под сложным перекрестным влиянием неоплатоников и гностиков, христианского учения, иранского зороастризма, а возможно, и индуизма обрел характер оригинальной монистической теософии. Суфиев, как и вообще мистиков, объединяла вера в возможность непосредственного, интуитивного познания бога еще в земной жизни, идея «субстанционального единства с божеством» (таухид), что позволяло им преодолеть пропасть, отделявшую трансцендентного бога от человека в традиционных монистических верованиях. Вместо исламского тезиса «нет бога, кроме Аллаха» суфии выдвинули тезис «нет ничего, кроме бога», что конкретно было сформулировано испано-арабским теоретиком суфизма и поэтом Ибн аль-Араби (ум. 1240), обосновавшим суфийскую теорию экзистенциального монизма вахдат аль-вуджут (единство бытия).
Следуя за неоплатониками, мусульманские мистики представляли себе божество как источник всего сущего, как непостижимую первосущность, путем излияния (эманации) порождающую из себя все мироздание. Предметы зримого мира — лишь видимость, отражение этой единственно реальной первосущности. Цель жизни человека — возвращение к божеству, достижимое лишь освобождением души от телесной оболочки и растворением ее в божестве «подобно капле в океане».

Некоторые арабо-мусульманские мистики излагали основы суфийского учения в философских и богословских трактатах, но излюбленной формой суфийского самовыражения была лирическая поэзия. Поэты-суфии описывали свой мистический опыт, передавали монистическое мироощущение. Разлад с миром, доминировавший в пессимистической поэзии X—XI вв. у аль-Мутанабби и особенно у аль-Маари, был преодолен в суфийской поэзии уходом от мирских проблем в сферу трансцендентного.
Суфийские радения, как и древние языческие мистерии, были связаны с музыкой и танцами. На молитвенных собраниях суфиев совершался обряд (зикр), состоявший из бесконечных славословий Аллаху, сопровождаемых ритмическими движениями, танцами, исполнением суфийских песен. Таким образом, суфии стремились довести себя до экстатического состояния, которое, по их понятиям, могло привести к озарению, когда на смену рациональному и чувственному восприятию божества приходило сверхчувственное интуитивное ви́дение, открывающее путь к познанию божества. Поскольку это познание рассматривалось суфиями как высшее доступное человеку счастье и было возможно только в результате мистической любви, их стихи обретали характер пламенных любовных песен, которые часто распевались во время радений. Свое страстное стремление к божеству мусульманские мистики уподобляли любви, а экстатическое состояние постижения божественной истины — опьянению.

Три главные темы суфийской символики — любовь, вино и красота мироздания — разрабатываются в терминах традиционной поэзии соответствующего жанра. Однако суфизм преобразил традиционную поэзию, ввел в нее особый символический стиль, который открывал возможности конкретно-чувственного истолкования произведений. Суфийский поэт обычно воспевал прекрасную возлюбленную, ее вьющиеся локоны, родинку, уста, стан, всеиспепеляющий взор, сравнивал ее с солнцем или со свечой, а себя — с мотыльком, сгорающим в ее пламени, жаловался на любовные муки, сетовал на безнадежность своего чувства, а свое состояние любовного экстаза сравнивал с опьянением. Страсть влюбленного обычно бушует, «как морские волны», любовь озаряет его, «подобно молнии».

Каждый из этих образов превратился в суфийской лирике в символ с постоянным значением. Суфийские стихи двуплановы, за видимым, «земным» (названным) планом кроется мистический подтекст. Возлюбленная в суфийском словаре символов — божественная истина, локоны возлюбленной — мирские соблазны, бурное море — плотские желания, испепеляющее сверкание молнии — божественное озарение, красота молодого тела — абсолютное божественное совершенство и т. д. Поскольку состояние экстаза, ведущее к мистическому озарению, суфийские поэты уподобляли опьянению, большое место в лирике суфиев заняла поэзия вина.

Непосвященный читатель мог воспринять в стихах суфиев внешний, «земной» план: страсть, чувственный восторг, блаженство опьянения, посвященный же мог видеть в земном аллегорию небесного.

Мистический подтекст придает суфийской лирике эмоциональную напряженность. Любовь суфия обращена к божеству и поэтому поглощает все его существо, подчиняя себе всю его душевную жизнь. Вместе с тем конкретный чувственный характер условного языка облекает духовные переживания суфия в пластически зримые, впечатляющие образы. В двуплановости земного и мистического — секрет особого обаяния лучших образцов суфийской лирики. Влияние двупланового суфийского канона в арабской лирике было столь велико, что одухотворяющее воздействие образной системы и фразеологии суфийской поэзии чувствуется и в традиционной любовной и застольной поэзии того времени.

Крупнейшим арабским суфийским поэтом был Омар Ибн аль-Фарид (1181—1234), родившийся в Каире в религиозной семье и получивший богословское образование. Он вел уединенный, аскетический образ жизни в окрестностях Каира, и даже многолетнее паломничество в Мекку не изменило его характера, и после возвращения он продолжал вести отшельнический образ жизни. Айюбидские правители, стремившиеся в условиях войны с крестоносцами укреплять религиозное рвение, поощряли суфиев и выказывали поэту знаки уважения. Один из султанов даже приглашал Ибн аль-Фарида ко двору, обещая сделать его главным судьей Египта, но поэт отказался от этой чести. Постясь по многу дней, в состоянии экстатического вдохновения создавал Ибн аль-Фарид свои стихи. Многое в мироощущении Ибн аль-Фарида сближает его с пантеизмом персидских суфиев, и не случайно персидский поэт Джами составил комментарии к его стихотворениям. В небольшом диване Ибн аль-Фарид столь смело уподобляет любовь к богу обычной земной человеческой любви, что позднейшие комментаторы потратили немало труда, чтобы эротика автора была понята в желательном для суфиев смысле.

Мне ты нужна! И я живу, любя
Тебя одну, во всем — одну тебя!
Кумирам чужд, от суеты далек,
С души своей одежды я совлек
И в первозданной ясности встаю.
Тебе открывши наготу мою.
(Здесь и далее перевод З. Миркиной)

Особенно знамениты «Винная касыда» («аль-Хамрия») Ибн аль-Фарида, в которой в образах застольной лирики рисуется экстатическое состояние божественного озарения, и «Большая таийя», названная так по рифме на букву «т» — огромная поэма, содержащая страстный рассказ о мистическом опыте поэта. Обе поэмы справедливо считаются шедеврами арабской суфийской лирики.

О создатель всех форм, что, как ветер сквозной,
Сквозь все формы течет, не застыв ни в одной, —
Ты, с кем мой от любви обезумевший дух
Жаждет слиться! Да будет один вместо двух!

Путь души праведника к богу труден и мучителен, но в конце восхождения поэт сознает себя носителем божественной истины.

О, нелегко далось единство мне!
Душа металась и жила в огне...
Я только сын Адама, я не бог,
Но я достичь своей вершины смог
И сквозь земные вещи заглянуть
В нетленный блеск, божественную суть.

Божественная субстанция раскрывается поэту в ее земном воплощении — красоте природы и человека, а божественное начало существует в монистическом единстве с природой. «Все мирозданье — говорящий дух, и книга жизни льется миру в слух».
Язык и стиль Ибн аль-Фарида отражают состояние религиозного экстаза. Его взволнованная речь насыщена клятвами, риторическими вопросами, восклицаниями. Предполагают, что его поэмы распевались под аккомпанемент на суфийских собраниях.

В богатой суфийской литературе значительное место занимает младший современник Ибн аль-Фарида — Ибн аль-Араби. Славу принесло ему многотомное сочинение «Мекканские откровения» («Аль-Футухат аль-Маккия»), в котором изложены основы его мистической философии, а также его суфийские стихотворения, где он описывает свои духовные переживания.
Жестокая возлюбленная, к которой обращены его страстные мольбы, — высшая духовная сущность, а момент ее постижения представляется поэту внезапным озарением. Однако в его изящных газелях так живо звучит язык «мучительных страстей», что мистический подтекст их порой едва уловим.

Как молнией тучи прошиты в ненастье,
Расшиты узором любимой запястья.
Но ветер в ней вызвал внезапные слезы,
И вспыхнули щеки пунцовее розы.
Цветут эти розы под дождиком дивным.
Нарцис ее глаз проливается ливнем...
Она улыбнулась, и — солнце в подарок!
О боже, как жемчуг зубов этих жарок!

Арабская суфийская поэзия играла большую роль в духовной жизни арабских стран вплоть до XIX в. В средневековых исторических сочинениях и антологиях упоминается огромное число суфийских поэтов и авторов прозаических суфийских сочинений. Так, широкой популярностью пользовались труды египетского суфия аш-Шаарани (ум. 1565). Впитав поэтические достижения предшествующих веков, суфийская лирика в качестве главного направления позднесредневековой поэзии сохранила в условиях культурного упадка арабскую классическую поэтическую традицию и донесла ее до Нового времени, сыграв тем самым существенную роль в литературном возрождении в конце XVIII — начале XIX в.
« Последняя правка: 21 мая 2014, 19:49 от Nuclear Magnetic Resonance »
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #97 21 мая 2014, 20:06

Ибн Аль Фарид

О, этот лик, эта нежность овала!
Как далека ты, а я недвижим.
Если ты смерти моей пожелала,
Дух мой упьется бессмертьем твоим.

О, возврати мне хотя бы частицу
Жизни, которую ты отняла!
В душу сумела внезапно вонзиться
С лука бровей твоих взгляда стрела!

О, почему ты со мною сурова?
Взор отвела и замкнула уста...
Кто-то сказал тебе лживое слово,
Чья-то сразила меня клевета.

Подлый болтун, не достигнешь ты цели!
Верным останется сердце мое.
Вечно я буду в плену у газели —
Что мне свобода вдали от нее?

Что мне покой? Не любя и не веря,
Жить? — Свой покой я бросаю в пожар…
Радость горенья, богатство потери!
Зарево в сердце — бесценнейший дар!

Дар красоты ее — высшее диво!
Веки — как ножны, а взгляд ее — меч.
Перевязь тонкая — лика стыдливость.
Лезвие блещет, чтоб сердце рассечь.

О, колдовство мимолетного взгляда!
Меньшая власть и Харуту дана.
Небо, хвалиться луню не надо,
В блеске любимой померкла луна.

Никнет в смущенье газель перед нею,
Ей подражает изгиб ивняка,
Нежность ее — дуновенья нежнее,
Роза на облике белом — щека.

Мускус волос ее, вкус сладковатый
Утренних уст, поцелуя вино,
Сердце, сравнимое с твердым булатом,—
О, как пьянить ей влюбленных дано!

В каждой частице прохладного тела,
В родинке каждой, склонясь, узнаю
С благоговеньем немым винодела,
Светом поящего душу мою.

Стянутый пояс — в кольцо толщиною,
Стройностью стан подражает стихам,
И, восхищенный его прямизною,
Стих мой становится строен и прям.

Слов целомудрием, глубью молчанья
Дух мой от мира она увела.
Полночь, залитая этим сияньем,
Стала, как полдень прозрачный, светла.

Племя живет на предгориях Мины.
Там, где крутой обрывается склон,
Зреют плоды заповедной долины,
Путь к ним потоком седым прегражден.

Слезы — бурлящие воды потока.
Сколько влюбленных из дальних земель
Шли, изнуренные жаждой жестокой,
Чтобы увидеть твой лик, о газель!

Шли, чтоб погибнуть у скал в водопаде.
Ты ж удалялась, за горы маня.
Скрылась из глаз, поселилась в Багдаде,
В стойбищах Сирии бросив меня.

О, как мне тягостно это изгнанье!
Точно дожди, по каменьям шурша,
В душу струятся твои обещанья,
Но ведь не камень живая душа!

Нет мне спокойствия, нет утешенья!
Только лишь смерть принесет забытье.
Сладкая боль — бесконечность терпенья,
Тайная рана — богатство мое.

Белая лань, антилопа степная,
Дай лицезреть мне твой образ святой!
Счастием муки тебя заклинаю
И унижений моих высотой.

Сердце великой тоски не избудет
И никогда не погасит огня.
Только печаль мою видели люди,
Как к наслажденью ни звали меня.

Пусть говорят обо мне: «Он когда-то
Силою был и бесстрашьем велик,
Мог состязаться со львом у Евфрата,—
Нынче же гнется, как слабый тростник.

Пламя любви его тело колышет,
Все истончилось и высохло в нем.
Только любовью одною он дышит,
Входит в огонь и сгорает живьем.

Вечно без сна воспаленные вежды,
Празднует мука свое торжество.
Все лекаря потеряли надежду,
Но безнадежность и лечит его.

Траур по юности сердце надело.
Впалые щеки темны от тоски,
Вот уж чалмой обвивается белой
Ранняя проседь, ложась на виски.

Ложе в шипах его, зовом бессильным
Грудь его полнится ночью и днем,
Слезы, как горные ливни, обильны,
Склоны сухие питают дождем.

Молча приникни к его изголовью
И над веленьем судьбы не злословь.
Если бывает убитый любовью,—
Вот он. Как смерть, всемогуща любовь!»
« Последняя правка: 21 мая 2014, 21:05 от Nuclear Magnetic Resonance »
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #98 21 мая 2014, 20:18

Цитата
Ибн-Араби (полное имя - Абу Бакр Мухаммед ибн Али Мухиддин ибн аль-Араби, 7.08.1165-16.11.1240): "Полюс мудрости"
Великий исламский эзотерик, крупнейший представитель философской разновидности суфизма, еще при жизни по праву удостоившийся титулов Величайшего Учителя (аш-Шейх ал-акбар) и Полюса всех Полюсов (кутб аль-актаб; специальный суфийский термин, означающий предельную полноту раскрытия духовного откровения).Ибн Араби принадлежал к древнему и знатному роду, основателем которого считался полулегендарный эпический герой Хатим ат-Таи. Подобно ему, многие предки Ибн Араби отличались как выдающимися военными и административными талантами, так и религиозным рвением, вынуждавшим их время от времени бросать все земные дела и искупать грехи неистовыми подвигами аскетизма и благочестия. О причинах обращения к мистицизму самого Ибн Араби известно немало легенд, собранных впоследствии в специальной книге под названием Послание относительно откровения, данного Ибн-Араби. Судя по ней, основной причиной его окончательного и безусловного выбора мистического пути как единственно возможной формы личностной самореализации явился тяжелый жизненный опыт, полученный в юношеские годы — ранняя смерть отца, будто бы предсказавшего день своей кончины, и опасная болезнь, во время которой Ибн Араби преследовали образы ада и адских мучений, но затем явились святые пророки и возвестили, что с этого момента берут его под свое покровительство. В другом видении ему явилось, будто бы он сочетается мистическим браком «со всеми звездами неба и со всеми буквами алфавита, так что не осталось ни одной, с которой бы он не совокупился». Этот удивительный сон был также расценен им как знак божественного избранничества, раскрывающего перед ним «книгу жизни». На самом деле эта «болезнь» была, скорее всего, ни чем иным, как разновидностью инициатического переживания «временной смерти», хорошо известного из духовного опыта мистиков и посвященных всех времен и народов (ср. аналогичный мотив, напр., в следующей статье, посвященной христианскому апокалиптику Иоахиму Флорскому).Достоверно можно утверждать, что Ибн Араби вступил на суфийский путь примерно в 1184 г. в Севилье, где он проходил курс обучения традиционным исламским наукам. Он завязывает тесные связи с суфийскими наставниками, у которых проходит первичный курс посвящения в теорию и практику суфийского пути, и штудирует все доступные ему сочинения по этой теме. Характерно, что при этом он не пренебрегает и знакомством с мыслителями противоположного, рационалистического, склада, в том числе и со знаменитым Аверроэсом (Ибн-Рушд), проживавшим в соседней Кордове. Таким образом, еще в юности он оказался на перекрестке самых различных идейных влияний, что впоследствии наложило заметный отпечаток на форму и содержание его сочинений. Кроме того, в нем рано открылся неподдельный поэтический талант; его стихи, быстро признанные одной из вершин арабоязычной андалузской поэзии, были в большинстве своем положены на музыку и до сих пор исполняются в суфийских братствах перед началом коллективных ритуалов для приведения души в должное состояние.Примерно спустя десять лет после своего обращения к суфизму Ибн Араби покинул родную Испанию и начал многолетние скитания по странам арабского Востока, обойдя в одиночку или с ближайшими учениками практически все огромное пространство от Марокко до Турции, Аравии и Ирана. Самое главное предназначение на этом этапе он усматривал в том, чтобы объединить две крупнейшие суфийские традиции — западно- и восточномусульманскую, для чего старался вовлечь в личное общение как можно больше потенциальных единомышленников из различных стран, представлявших различные суфийские ордены и идейные течения. Ни одна из многочисленных встреч не прошла для него бесследно — у каждого собеседника он позаимствовал то, что считал  наиболее ценным и значимым. Так, в непрестанных скитаниях и общении со «святыми людьми», Ибн-Араби постепенно закладывал фундамент для собственной грандиозной и всеобъемлющей системы эзотерического толкования Корана; в  этом его неустанно поддерживали и потусторонние наставники, продолжавшие являться в видениях. Мистическое переживание, испытанное им в марокканском городе Фес (основном центре североафриканского мистицизма, получившем  впоследствии известность и в Европе благодаря розенкрейцеровским «манифестам») в 1198 году, знаменовало собой переход на некий качественно новый уровень эзотерического посвящения: подобно пророку Мухаммеду, Ибн-Араби возносится через семь небес к подножию Небесного Престола и зрит мистический свет, исходящий от Всевышнего. Постепенно, несмотря на относительно молодой возраст, он становится одним из популярнейших и авторитетнейших суфийских «старцев», у которого почитают за честь обучаться многочисленные послушники, разносившие повсюду весть о новоявленном светоче ислама, строгом и требовательном, но наделенном поистине Божественным даром познания сокровенного.Духовные способности Ибн-Араби достигли, пожалуй, наивысшего расцвета во время пребывания в Мекке (1202-1204 гг.), где, проникнувшись святостью места, он испытывает все возрастающую религиозную экзальтацию. Учащаются мистические сны и видения, во время которых он, например, ощущает «ревность» священного камня Каабы, выражающего намерение раздавить его во время совершения священной церемонии, дабы никто не мог бы сравняться в мудрости и святости с пророком. Именно в этот период он начинает работу над своими фундаментальными Мекканскими откровениями («Ал-футухат ал-маккийа»), которые пусть и не уподобили его Мухаммеду, но все же обессмертили его имя в веках. Здесь же его ждало и еще одно сильное переживание — встреча с прекрасной Низам, дочерью смотрителя одного из местных храмов, ставшей музой-вдохновительницей его эротической (в высшем, сакральном, смысле этого  понятия) поэзии. Стихи Ибн-Араби, собранные в сборнике Толкователь желаний, стали впоследствии главной мишенью нападок со стороны исламских пуристов и ортодоксов, увидевших в них недозволенное смешение чувственной эротики и религиозной метафизики. В действительности же Низам была для автора, без сомнения, тем же, чем Беатриче для Данте, Шакти для тантристов и бхактов и т. п., то есть, прежде всего, манифестацией высшего универсального женского принципа, без творческого и мистического созерцания которого неосуществимо достижение единства мистического видения.Этот принцип Ибн-Араби назвал в Геммах мудрости «женским родом [Божественной] Самосущности», выражением которой на земном плане являются идеальные женские образы прекрасных возлюбленных; возлюбить их означает возлюбить Бога в Его материальных творениях: «Он (т. е. мистик) и полюбил женщин за совершенство свидетельствования в них Бога; ведь Бог никак не может быть увиден вне материи... И если это невозможно, таким образом, и нет свидетельствования иначе, как в материи, то свидетельствование Его в женщинах — величайшее и наиболее совершенное... И если кто возлюбил женщин по сему определению, то та любовь — Божественная, а кто любит их лишь по природной страсти, то ... его любовь — одна форма без духа» (Геммы мудрости, с. 280—281). Здесь Ибн-Араби решительно порывает как с традицией мистического гомосексуализма, нашедшей предельное выражение у Платона и, кстати сказать, поддерживавшейся многими суфиями (см. об этом: Мец А. Мусульманский Ренессанс. М., 1996, с. 274-275), так и с традиционным мусульманским пренебрежением к женщине, продиктованным всем строем патриархального уклада; вообще, сакрализация женского начала в рамках ислама характерна исключительно для суфизма. Только в суфизме же можно найти и учение о Божественном измерении секса, изложенном, правда, в Геммах... нарочито прикровенно и из предосторожности очищенном от любых указаний на конкретную практику, которая, без сомнения, имела место быть. Чувство единства мистического опыта у всех истинных Посвященных неизменно оказывается сильнее, нежели устоявшиеся этнические стереотипы или предписания религиозной морали в каждом конкретном случае.Последующие годы жизни добавили мало нового к биографии Величайшего Шейха. После многочисленных переездов с места на место Ибн-Араби, чувствуя приближение последнего жизненного рубежа, решает обосноваться в Дамаске. Местные светские власти, польщенные столь великой честью, берут его под свое особое покровительство и даже назначают пожизненную пенсию, сильно облегчившую существование почтенного старца, имевшего на иждивении двух жен, неопределенное число детей и внуков и с полтора десятка учеников и верных поклонников. Экстазы, вознесения на седьмое небо и тому подобные экстраординарные переживания отходят со временем на второй план, а на первый выдвигается каждодневная практическая работа по упорядочиванию, систематизации и письменной фиксации своего учения, которая проводилась им совместно с учениками вплоть до самых последних дней жизни. Результатом этого титанического труда (к которому, заметим, не сумел хоть немного приблизиться ни один из его единомышленников за все время существования суфизма) стала целая библиотека объемом примерно в 300 названий, причем следует учесть, что одни лишь вышеупомянутые Мекканские откровения занимают несколько десятков томов. Конечно, далеко не все из этого необъятного наследия достойно имени Ибн-Араби, — есть здесь и «сырые», вторичные вещи, и явные апокрифы, — но в целом оно поражает как разнообразием затронутых тем, так и сложностью и совершенством философских конструкций, положенных Ибн-Араби в основание его системы. Встречаются среди этих сочинений — правда, изредка, — тексты не только религиозно-философского, но и совсем иного характера: так, в трактате Божественная политика, адресованном одному из турецких султанов, Ибн-Араби обрушивается на христиан с запалом и пафосом, редкими даже для той нетерпимой эпохи, и рекомендует своему царственному покровителю надзирать за своими подданными христианского вероисповедания как можно строже. Неясно, что здесь диктовалось чисто идейными соображениями, а что — конкретными историческими реалиями (крестовые походы, христианская Реконкиста в его родной Испании и т. п.); заметим, впрочем, что в Геммах мудрости Иисус включен в число 27 величайших пророков, от имени которых толкуются те или иные аспекты эзотерической доктрины. Вообще Ибн-Араби связывали особенно тесные и дружественные отношения с верхушкой Османского халифата, что не было забыто и много позднее. Так, султан Селим I (XVI в.) не только распорядился выстроить над его могилой в Дамаске прекрасный мавзолей, но и решил вообще оградить его сочинения от всякой критики, издав на этот счет специальное распоряжение — фетву, с порицаниями и суровыми угрозами в адрес многочисленных недоброжелателей Шейха.Основополагающими трудами Ибн-Араби являются уже упоминавшиеся выше Мекканские откровения, за которыми ныне прочно утвердилось почетное название «энциклопедии сакральных наук ислама», и Геммы мудрости («Фусус ал-хикам», 1230), где в 27 коротких главках представлена квинтэссенция мудрости Великого Шейха, основное ядро его теософии. В этих и других сочинениях Ибн-Араби предстает перед нами не только как убежденный эзотерик и хранитель традиций «священного Знания», но и как незаурядный теолог и философ, склонный к выстраиванию сложнейших умозрительных конструкций, даже как своего рода схоласт от мистицизма, — сочетание, достаточно редкое и экзотическое.В результате сочетания этих малосочетаемых по своей природе начал творческий почерк Ибн-Араби сделался настолько витиеватым и нарочито усложненным, что едва ли не каждый отдельный пассаж из его трудов требует для себя специального философского, филологического и эзотерического комментария. Это обстоятельство сильно затруднило знакомство с наследием Шейха вне исламской традиции и даже породило сомнение в принципиальной переводимости его сочинений на другие языки. Как писал уже в XX веке один исследователь, «это сочинение [Геммы мудрости] даже не поддается пониманию на своем языке, несмотря на многочисленные комментарии. Что же будет с ним при переводе на другой язык?» Для того чтобы понять тот или иной конкретный текст Шейха, требуется знакомство не только с общей системой его мировоззрения, но и со специфической и крайне неоднозначной в семантическом плане фразеологией, им обычно употребляемой; поэтому комментирование трудов Шейха стало со временем делом чести чуть ли не для всякого уважающего себя суфия, что, само собой, не добавило им ясности. Дело осложняется еще и тем, что, пытаясь уйти от обвинений в ереси, Ибн-Араби научился столь искусно путать следы, что в современной науке до сих пор продолжается ожесточенная дискуссия, поднятая еще средневековыми теологами и правоведами: является ли он мистическим пантеистом, и, соответственно, «еретиком», или же правоверным мусульманином? Не имея здесь возможности входить в подробности этой дискуссии, освещенные в специальных работах, скажем лишь, что Ибн-Араби в своих воззрениях следовал гностической (в широком смысле) традиции, однако тщательно избегал ее крайностей (вроде признания материального мира «логовищем Сатаны» и т. п.). Понятие «гностик» (марифа) означает для него высший тип мистика, «соединившегося с Господом в сердце своем» (т. е. постигшего Его через откровение, а не рассудочно).Как и большинство мыслителей подобного типа, Ибн-Араби был свято убежден, что Господь столь же нуждается в познании его человеком, как и сам человек — в постижении Всевышнего во всех его аспектах, качествах и проявлениях. При этом Шейх особенно любил ссылаться на апокрифический (не зафиксированный в Св. Писании, но сохраненный в устной передаче) диалог между Господом и царем Давидом, в котором Господь свидетельствует, что ему надоело пребывать в виде «скрытого сокровища», и он вызвал к бытию тварный мир, чтобы благодаря ему иметь возможность лицезреть, как  в зеркале, образ собственного совершенства. Специально для развития и обоснования этой идеи Ибн-Араби была создана знаменитая концепция вахдат ал-вуджуд («единство познаваемого и познающего» или «единство бытия»; на западноевропейских языках это арабское словосочетание иногда передается, без достаточных оснований, термином  «пантеизм»). Это единство манифестируется на трех уровнях — уровень Божественного Абсолюта, уровень Божественных Имен (или архетипов) и уровень материального мира; первый есть сам объект познания, второй — Божественное орудие, посредством которого это познание только и может быть осуществлено, а третий — феноменальный мир, в котором пребывает познающий. Все эти три уровня различаются качественно и субстанционально, однако имеют единое основание, единую онтологическую природу, в силу чего и могут открыться истинному гностику. Этот «символ веры» своей теософии Ибн-Араби изложил в следующих стихах:Познание, познаваемое и познающий — суть три вещи,Которые необходимо рассматривать как одну.Пусть (постороннему) свидетелюони видятся как три —Но Владыка миров есть одно целое,И нет ничего, что бы дополняло Его на небесах...Творение мира Божественным Абсолютом описывается Ибн-Араби следующим образом (дальнейшее изложение следует Мекканским откровениям, где эта схема воспроизведена наиболее четко и последовательно). До начала творения Бог пребывал в Самом Себе как в некоем легком облаке, возникшем из Его дыхания, каковое и следует считать первым Богоявлением. Когда облако впервые прониклось светом Божественной сущности, в нем выявились формы первоначальных ангельских существ, перед которыми Бог явился в своем имени «Прекрасный» или «Возлюбленный». Поэтому единственным смыслом существования этих ангелов является любовь к Богу и восторг перед Его совершенством. Таким образом, именно любовь стала первым качеством, проявившимся в процессе созидания бытия; следовательно, высшим мистическим состоянием, в своем чистом виде доступным человеку лишь в посмертном, бестелесном, существовании (см. ниже), является растворение в Божественной Любви, состояние Влюбленного. В человеческом же теле средоточием Любви является сердце, признаваемое Ибн-Араби, так же как и многими другими Учителями восточного и западного мистицизма, главным источником мистических эмоций и энергий (см., напр., сводку данных, приведенных в книгах П.А. Флоренского «Столп и утверждение Истины» — М., 1990, с. 265— 274 и 535-539, и Б.П. Вышеславцева «Этика преображенного Эроса» — М., 1994, с. 271-279). Следующим этапом явилось создание ангела Перворазума, или Пишущего Пера, которому Бог явился в своем имени «Знание». На человеческом плане это соответствует уровню Гностика и голове, то есть интеллектуальной рефлексии. Гностик, хотя и находится в мистической иерархии ступенью ниже Влюбленного, имеет перед этим последним то преимущество, что может передать свой гнозис-знание о Боге другим людям, тогда как Влюбленный ничто и ничему передать уже не может, ибо пребывает всецело по ту сторону объективной реальности. Не случайно Ибн-Араби чаще всего характеризует его состояние как «любовное безумие» и многозначительно добавляет: «Всякая любовь, оставляющая у влюбленного разум, посредством которого он может размышлять о чем-то, помимо возлюбленного [т. е. Бога] ... не есть искренняя любовь, а лишь самовнушение» (Мекканские откровения). У Гностика же именно разум служит главным орудием Богопознания. Учение о Пере—Перворазуме, символом которого Ибн-Араби считает букву НУН, относится к числу  наиболее детально проработанных аспектов доктрины Шейха — и, пожалуй, наименее оригинальных. Исследователи давно подметили его концептуальную близость позднеантичному мистическому учению о Божественном Логосе — посреднике между трансцендентным Абсолютом и имманентным миром (см. подробней в ст. Иисус Христос, Мельхиседек и Филон Александрийский), или, если обратиться к «языческой» традиции, к герметическому учению о сокровенном Гермесе—Тоте. (Сходство тем более разительное, что Тот назывался египтянами «божественным писцом», «Пером богов»!)У Пера имеется и своя женская ипостась в виде Скрижали, на которой оно изображает Божественные письмена, то есть вечные и незыблемые законы мироздания; вместе они образуют первую «супружескую пару». Другое название для Скрижали — Мировая Душа, объемлющая все сущее. И вновь налицо полная параллель с другой ближневосточной Божественной сизигией: Логос — Небесная София. Совокупными усилиями Пера и Скрижали «уравновешиваются внешние строения, утверждаются внутренние содержания, а сущности обретают образы» (Путы для готовящегося вскочить); иначе говоря, благодаря им Божественная воля к творению обретает конкретные формы реализации. Впрочем, в соответствии с ортодоксальной исламской доктриной, не знающей догмата Боговоплощения, эти первосущности вечно пребывают на небесах и людям могут явиться лишь в откровении Гнозиса, а не в каком-либо конкретном облике.Вслед за Пером и Скрижалью следует уровень Божественных Имен, или архетипов-универсалий. Им посвящена классическая притча в трактате Изображение окружностей..., где они изображены как «носители ключей, которыми первоначально не было, что открывать», и по благословению Всевышнего «произвели на свет всю (материальную) Вселенную и тварный мир, чтобы вывести тварей из небытия в Бытие». Во главе иерархии Имен — семеро самых могущественных Ангелов Имен, соответствующих семи андрогинным Зонам гностиков, персидской семерке Амэша—Спэнтов, индийским Питрисам и аналогичным семеричным группам в других восточных космогониях. Имена эти следующие: ЖИВОЙ (или СУЩИЙ), ЗНАЮЩИЙ, ИЗВОЛЯЮЩИЙ, ГОВОРЯЩИЙ, МОГУЩИЙ, ЩЕДРЫЙ (или МИЛОСТИВЫЙ) и СПРАВЕДЛИВЫЙ. Двое последних образуют обособленную группу и олицетворяют два аспекта Всевышнего, обращенные к тварному миру — аспект Милости и аспект Гнева. Это как бы две руки, правая и левая, при помощи которых Творец управляет своим творением и держит его в подчинении. В услужении у «Имен-предводителей» находится множество других Божественных Имен, более низкого онтологического статуса; это своего рода первые «кирпичи», из которых начал складываться материальный мир со всеми его свойствами и качественными характеристиками. Уровню Имен в космической иерархии на земном плане соответствуют, по-видимому, более низкие типы мистических переживаний, связанные с отдельными органами чувств и определенными эмоциональными состояниями, например, аскетические упражнения, медитативные техники и т. п. Уровни Влюбленных ангелов, Пера и Скрижали и Имен в совокупности составляют вторую, «промежуточную», сферу бытия, которую можно соотнести с платоновским миром умопостигаемых Божественных Идей. Она насчитывает еще целый ряд более мелких уровней и подуровней, населенных различными типами ангелов, которых мы здесь не будем касаться (см. их подробное описание в трактате Путы для готовящегося вскочить).Самый интересный с точки зрения мистики вывод, к которому можно прийти, обозрев всю эту иерархическую систему, состоит в том, что человек потенциально заключает в себе, в своей телесной сущности, всю ее полноту. Связь между ним и мирами духовного космоса представляется Ибн-Араби в виде системы воображаемых зеркал, взаимно отражающих друг друга и связанных между собой мириадами незримых тайных нитей. Образ зеркала вообще можно считать ключевым в символической картине мира, рисующейся воображению Великого Шейха. Вот как, к примеру, интерпретирует его А.Д. Кныш: «Бытие для Ибн Араби — проявление единой "Божественной сущности" в бесконечных и беспредельно меняющихся образах материального мира, выполняющих роль "зеркал Абсолюта". В то же время Абсолют сам оказывается "космическим зеркалом", в которое "смотрятся" материальные сущности, обладающие различными атрибутами и характеристиками, в силу чего Он оказывается "скрытым" их отражениями, подобно тому как поверхность простого зеркала скрыта образами предметов, отраженных в нем» (Мировоззрение Ибн Араби, с. 90). Основное качество Всевышнего, согласно Ибн-Араби — это его любовь к своему творению, но не как к таковому, а лишь как к отражению Его собственной красоты и совершенства; не будь внешнего, материального, мира, то как бы Он сумел увидеть это отражение? Что касается человека, то ему отводится роль «полировщика космического зеркала», призванного очищать его от нежелательных внешних наслоений, дабы Бог имел возможность беспрепятственно созерцать Самого Себя (ср.: «Всякий раз, когда Всевышняя Истина возжелает взглянуть на мир, Она зрит на него посредством Человека, ибо совершенный человек является Божественный Оком»); поэтому человек и занимает столь важное и почетное место в иерархии бытия. «Полировка» заключается в непрестанном духовном и мистическом совершенствовании, без которого образ выйдет ложным, искаженным и мистифицированным, подобно уродливой душе порочного, «плотяного» человека. В принципе сочинения Ибн-Араби допускают и такую «еретическую» трактовку, что человек в определенной степени сам «детерминирует теофанию особенностями своего восприятия», "формирует" Бога своими представлениями о Нем...»Совершенное представление о Боге может иметь лишь Совершенный Человек, подобный Первоначальному Адаму. Идея Совершенного Человека настолько занимала воображение Шейха, что он постоянно обращался к ней во многих своих сочинениях и даже посвятил ей отдельный трактат, долгое время, правда, сохранявшийся в секрете и опубликованный лишь недавно. (Учение Ибн-Араби о Совершенном Человеке, в том числе и на материале данного трактата, специально разбирается в статьях Т. Ибрагима и Ш. Шукурова, указанных в разделе Лит.) Поскольку человек как таковой был создан Всевышним как инструмент познания Им Своей Собственной сущности, то он должен вмещать в себя всю совокупность Божественных Имен; это применительно к Именам Ибн-Араби толкует слова Библии и Корана о сотворении человека по образу и подобию Бога. Но для того, чтобы в человеке раскрылись все потенциально заложенные в него при творении миры духовного космоса, он должен как следует потрудиться, иначе ему так и будет суждено оставаться «конспектом мироздания» — именно конспектом, а не полноценной Книгой. Суть мистического пути в том и состоит, чтобы, без устали «шлифуя зеркало», довести его «поверхность» до состояния полного совершенства, абсолютной ясности и прозрачности. Появление Совершенного Человека, знаменующее собой вторичное восстановление утраченного единства, будет знаменовать собой одновременно и финал человеческой истории: раз между Образом и отображающим больше нет никаких преград, то и для существования этого несовершенного мира нет никаких оправданий. (И вновь приходят на память тютчевские стихи о Божьем лике в зеркале вод...) Состояние Полюса Полюсов, которого достиг Ибн-Араби, означало наивысшую степень приближения к образу Совершенного Человека, достижимую в конкретных обстоятельствах времени и места, но все-таки не Абсолютный Гнозис, означающий полный и окончательный выход за их пределы. Помимо чисто умозрительной, метафизической мистики, составляющей основную часть его наследия, Ибн-Араби время от времени обращался и к более традиционным аспектам религиозности и даже к практическому оккультизму, то есть к магии и астрологии. Космогонические и астральные воззрения Ибн-Араби подробно изложены, в частности, в трактате Путы для готовящегося вскочить, где описываются «ангелы» различных планет и знаков Зодиака, населяющие «башню Атласа», т. е. небесный свод. Вселенная представляется в этом примечательном сочинении разделенной на множество уровней и подуровней, которые также отчасти имеют свое соответствие и на земле; здесь Ибн-Араби широко пользуется образами сакральной (мифологической) географии, уподобляя, в частности, Зодиакальный круг горной цепи Каф, опоясывающей землю по периметру, а цепь эта в свою очередь скрепляется гигантской змеей, хвост которой вложен в ее пасть (ср. символ Уробороса античных и средневековых оккультистов). «Истинным мудрецам», прошедшим до конца путь суфийского посвящения, дозволено Господом при жизни подняться до самых вершин Кафа и обращаться оттуда с молитвой ко Всевышнему, а также воочию лицезреть ангелов — «стражей» небес. (Здесь, несомненно, аллегорически описываются этапы мистической инициации и связанные с их прохождением переживания Высшей реальности.)Противоположный — «отрицательный» — полюс мироздания символизируют расположенные у подножья Кафа подземные полости, наполненные черной и зловонной водой, предназначенной для истязания грешников в аду. Эта омерзительная субстанция — своего рода отходы миротворения, запрятанные в глубинах земли, однако местами прорывающиеся наружу и сеющие всяческую заразу; не случайно на пребывание в ней обречены в первую очередь атеисты и материалисты, распространяющие заразу духовную. Рай же, созданный из самых совершенных элементов и драгоценных камней и металлов, предназначен, во-первых, для гностиков («познавших»), т. е. людей типа самого Ибн-Араби, а во-вторых, вообще для людей праведной и добродетельной жизни. Однако пребывают они там в различных качественных состояниях: первые лишь по видимости, так как их «сущности» постоянно находятся в высшей точке — Полюсе — мироздания, в непосредственной близости от Божественного Абсолюта, растворяясь в мистическом созерцании Его качеств, а вторые — и по видимости, и по сущности, удостаиваясь лицезрения Всевышнего лишь по строго расписанному графику. Зато они не знают отказа ни в одном из своих желаний, даже неосознанных.  Таким образом, и после смерти строго выдерживается принцип: «каждому — свое». Наконец, в том же трактате подробно описываются и испытания («мытарства»), через которые обязан пройти каждый новопреставленный, чтобы опуститься и ил или подняться до рая.В заключение нелишним будет отметить, что, хотя выводы и утверждения Ибн-Араби зачастую шли вразрез с исламской ортодоксией и прямо ей противоречили (мусульманские богословы составляли даже целые книги с перечислением «сомнительных мест в учении Шейха, насчитывающих порой до нескольким сотен пунктов!), тем не менее, он при жизни ни разу не был объектом организованною преследования со стороны своих единоверцем. Сейчас центром издания и изучения наследия Шейха является Иран, тогда как в ваххабистской Саудовской Аравии оно находится запретом. В 1977 г. в Лондоне по инициативе известных востоковедов и арабских последователей Ибн-Араби было создано Общество его имени, целью которого является внеконфессиональное изучение его творчества, рассматриваемого как «сокровищница непреходящих духовных ценностей».

Литература:Мекканские откровения (статья, пер. и примеч. А.Д. Кныша). СПб., 1995 (включены трактаты: Изображение окружностей, охватывающих подобие человека Творцу и сотворенному миру, Путы для готовящегося вскочить, а также гл. «О познании стоянки любви» из Мекканских откровений); Стихотворения //Андалузская поэзия. М., 1988, с. 236-255; СМИРНОВА. Великий шейх суфизма. М., 1993 (включает полный перевод трактата Геммы мудрости).ИБРАГИМ Т. Суфийская концепция «совершенного человека» // Человек как философская проблема: Восток - Запад. М., 1991; КНЫША.Мировоззрение Ибн-Араби // Религии мира-1984. М., 1984; РОУЗЕНТАЛ Ф. Торжество знания. М., 1978, гл. VI; СТЕПАНЯНЦ М. Философские аспекты суфизма. М., 1987; Суфизм в контексте мусульманской культуры: Сб. М., 1989, с. 6-34; ШИММЕЛЬ А. Мир исламского мистицизма. М., 1999, гл. VI; ШУКУРОВ Ш. Совершенный Человек и богочеловеческая идея в Исламе//Совершенный Человек: теология и философия образа. М., 1997; ADDAS С. Quest for the Red Sulphur: The life of Ibn Arabi. Cambridge, 1993; CHITTICKW. The Sufi Path of Knowledge. New York, 1989.

 
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #99 21 мая 2014, 20:36

Цитата
Эрнст Карл. СУФИЗМ

ГЛАВА 3
Эрнст Карл. СУФИЗМ

ГЛАВА 9
Мистические темы Корана

 Даже при беглом знакомстве с Кораном бросаются в глаза некоторые его темы. Одна из них касается созидательной силы Бога, проявляющейся в творении, но никоим образом творением не ограничивающейся. Эта сила прославляется в величественном стихе о кресле* (2:255), который часто украшает дома мусульман в виде каллиграфической надписи:
'Бог... Нет другого достопоклоняемого. кроме Его, живого, присносушего. Его не объемлет ни дремота, ни сон; в Его власти все, что есть на небесах и на земле. Кто может предстательствовать пред Ним без Его изволения? Он знает, что пред ними и что позади их; они постигают мудрость Его только в той мере, как Ему угодно. Престол Его обширнее небес и земли, и хранение обоих их не есть для Него бремя, потому что Он высок, могуществен'.
Бог является творцом жизни и смерти, началом и концом, к которому все возвращается. В сравнении с ним ничто иное не является истинно сущим: 'Все, что на ней*, исчезнет, пребудет вечно только лице Господа твоего, владыки славы и величия' (55:26-27).

* Арабск. айат аль-курси. О толковании значения слова курсийун (букв.: кресм) комментаторы и переводчики расходятся. Комментаторский труд двух египетских ученых XV века ас-Суйути (1445-1505) и аль-Махалли 'Джалалайн' толкует его как знание; Байдави (ум. ок. 1286) - как 1) знание, 2) власть: Замахшари (1074-1143) - как I; величие, 2) знание, 3) власть, 4) кресло рядом с Небесным троном; богословский модернистский журнал 'Манар' - как знание; Ф. Рази (1149-1209) - как 1) великое тело, охватывающее небеса и землю, 2) власть, 3) знание, 4) изображение величия Аллаха; М. Асад - как eternal power (извечное могущество); Маудуди - как kingdom (царство): М. Али - как knowledge (знание); Масон и Бла-шер - как Throne (престол). Такую справку дает современный переводчик Корана Н. Юсупов.

Бог описывается загадочными словами в знаменитом стихе света (24:35):
'Бог есть свет небес и земли. Свет Его подобен светильнику в стене: светильник в стеклянном сосуде: стеклянный сосуд блистает как звезда. В нем горит благословенное дерево - маслина, какой нет ни на востоке, ни на западе; елей в нем загорается почти без прикосновения к нему огня. Свет к свету! Бог ведет к Своему свету кою хочет. Бог вразумляет людей сравнениями. Бог всеведущ'.
Места, подобные этому, с их сугубо поэтической образностью, зовут читателя к поиску внутреннего ключа к уподоблениям и преувеличениям священного текста. Можно было бы привести и много иных примеров ко-ранического утверждения созидательной силы Бога, которые производят огромное впечатление на воображение прилежных читателей.
Другая тема, привлекающая пристальное к себе внимание, - это сокровенная близость, которая может существовать между Богом и людьми. 'Мы создали человека и знаем, что внушает ему душа его: Мы к нему ближе его шейной жилы' (50:15). Верующие предавались созерцанию свойств тех, кто связан с Богом любовью: 'Бог поставит людей, которых Он будет любить и которые Его будут любить' (5:59). Другие места Корана представляли человеческий дух в виде поприща, где можно обрести Божественное присутствие. Вездесущность Бога в творении ясно провозглашена в стихах, подобных следующим: 'Пред Богом и Восток и Запад: куда бы ни обратились вы, везде лице Божие' (2:109). Бог равно проявляется и в природе, и в человеческом сердце: 'Мы покажем им Наши знамения в этих странах, среди них самих, так что им ясно будет, что Он Истина' (41:53).
Но Бог в конечном счете обретается за пределами человеческого восприятия: 'Взоры не постигают Его, но Он постигает взоры' (6:103). Коран особо подчеркивает нерушимое единство Бога в сравнении с людской склонностью к многобожию, когда поклоняются чему-то меньшему от Бога. 'Нет ничего подобного Ему' (42:9). Коран дает, с одной стороны, четкое описание Бога через многочисленные атрибуты, наподобие Милостивого, Сострадательного и Всеведущего; эти свойства, упомянутые в Коране, образуют девяносто девять имен, традиционно приписываемых Богу. С другой стороны, короткая сура, называемая 'Чистое исповедание'*, предостерегает, что Он находится за пределами всех определений. 'Скажи: Он - Бог -един, крепкий Бог. Он не рождал и не рожден: равного Ему кого-либо не бывало' (112:1 -4).
По своей крайней важности теме Творения не уступает тема светопреставления, Судного дня для всех душ. Наиболее образные места Корана красочно описывают райский сад, адское пламя, то есть геенну огненную, и судьбы человеческие после воскрешения из мертвых. Бог описывает день, когда 'Мы спросим геенну: полна ли ты? Она скажет: уже ли еще больше этого есть?' (50:29).
Ранние аскеты сосредоточивали свое внимание на страхе перед геенной огненной в качестве основного предмета для своих созерцаний. Даже когда у большинства суфиев произошло смещение от богобоязненности в сторону Божественной любви, язык Корана настолько проник в словник суфиев, что даже ужасающие сиены ада сумели стать образцом для описания экстатических состояний.

Так было в случае, когда два ранних суфия обменивались посланиями касательно их способности к Божественной любви, представляемой в образе вина:
'Сообщается, что Йахйа ибн Муаз (да смилостивится над ним Аллах) написал письмо Баязиду*, говоря: "Что ты скажешь о тех, кто осушает чашу вина и становится пьяным от предвечности и послевечности?" Баязид ответил: "Я сего не знаю, но я ведаю, что здесь есть человек, который денно и нощно осушает моря предвечности и после-вечности и спрашивает: нет ли еще?"'2
Столь же действенным оказалось описание райских садов в Коране, которые были средоточием помыслов для многих. Ранние руководства по медитации дают подробные указания для череды сорокадневных затворов, требовавших сосредоточения последовательно на самоограничении, страхе Божием, жажде рая и любви Божией (см. главу 4).
Кораническая картина рая описывает сады с текущими реками и прелестными отроками и отроковицами, находящимися в услужении у душ блаженных. Хотя исламский закон запрещает вино, Коран описывает обитателей рая с 'полными чашами' (78:34) или 'вином наилучшим, запечатанным: печать на нем - мускус' (83:25-26). Такая картина рая отчасти послужила источником чрезмерной символики винопития в позднейшей суфийской поэзии.
Возможно, наиболее примечательной кораничес-кой темой, разработанной суфиями, явилась тема первоначального завета, договора**, который Бог заключил с нерожденными душами человеческими еще до творения, до начала мира (7:172):
'Некогда Господь твой из сынов Адама, из чресл их, извлек потомков их и повелел им дать исповедание о себе
самих.

* В других переводах 'Искренность', 'Очищение (веры)'.
* Вистами.
** Арабск. мисак.

"Не есть ли Я Господь ваш?" Они сказали: "Да, исповедуем это"'.
Именно в этот предвечный момент были запечатаны судьбы всего человечества, и обычные комментаторы видят в нем утверждение Божественного предопределения. Те, кто ответил утвердительно, будут послушными рабами Бога, а те, кто не ответил, станут возмутителями. Суфийские толкователи пошли дальше:
'Чрез понимание языка действительности сей стих имеет различную тайну и различный вкус. Сие есть намек на первые состояния возлюбленных и заключение уз и завета любви с оными в первый день, в предвечном завете, когда Истина присутствовала и действительность обреталась... Сколь чудный день, ибо это день закладывания основ любви! Сколь великолепное время, ибо это время накладывания уз любви! Ученики никогда не забывают первый день ученичества. Страждущий ведает, что сие время единения с возлюбленной есть венец жизни и самый благословенный миг'3.
Мистические спекуляции сосредоточивались на этом моменте как времени, когда человечество впервые услышало глас Божий; отзвуки этого гласа Божьего слышны во всех чудных голосах и в песне. Поэтому каждое музыкальное исполнение суфийской музыки в своей основе есть попытка вернуться к тому исходному моменту первого сношения с Богом (см. главу 7). Весь этот спектр значений, как и в случае со многими темами Корана, можно было бы выразить одним словом. Когда арабское слово аласт[у]('не есть ли я?') появляется в персидской или на языке урду поэме, оно воздействует подобно драгоценному камню, который преображает свою оправу; день изначального завета (руз-и аласт) обращает обычное любовное стихотворение в прославление вечной любви Бога к человечеству.
Для суфийской традиции Коран заключает все время и саму вечность в три дня.

Вчера предстает зарей творения, когда Бог создал вселенную и запечатал судьбу своих возлюбленных.
Сегодня предстает этим миром, где все призвано жить в согласии с повелениями Бога.
Завтра предстает воскресением и Судным днем, когда души будут свидетельствовать против себя и держать ответ и будет явлено милосердие Бога.
Наряду с этими космологическими темами мистическая психология в суфизме также берет свое начало в тексте Корана. Кораническнй арабский язык использует ряд выверенных слов для описания различных сторон внутреннего 'я'. В самом низу этого яруса явлена тварная душа (нафс), порой приравниваемая к новозаветному понятию 'плоть'. Это живое дыхание, которое творят как люди, так и животные. В своем худшем проявлении эта 'страсть (душа) с силой увлекает ко злу' (аль-пафс аль-аммара биль-су, 12:53), но когда она проявляется как совесть, то становится 'душой, саму себя упрекающей' (аль-чафс аль-паввама, 75:2). Но стоит ей успокоиться, она предстает средством к спасению: 'А ты, упованием покоившаяся душа, возвратись ко Господу своему, будучи удовлетворенною, удовлетворившею! Войди в среду слуг Моих, войди в рай Мой' (89:27-30). Этот внутренний орган чувствований, известный как сердце, тоже имеет много уровней. Самой внешней частью является грудь (садр), обиталище эмоций. Внутри ее располагается телесное сердце (калб), околосердечная сумка (фуад) и внутреннее сердце (лубб). Позднейшие авторы выделили в психологии еще более тонкие элементы, важнейшим из которых является дух (рух), который Бог вдохнул в человеческую оболочку. Эта относительно бессмертная часть внутреннего 'я' оказывается звеном, связующим нас с миром вечности. На основе коранического словника в суфийскую практику были введены и многие другие понятия.
Муж. Nuclear Magnetic Resonance

Things will never be the same...

Профиль
Рейтинг: 213

Cообщений: 4 666
Re: Суфизм #100 21 мая 2014, 20:47

Ибн Араби

О, смерть и горе сердцу моему!
О радость духа, о бесценный дар! —
В груди моей живет полдневный жар,
В душе — луна, рассеявшая тьму.

О мускус! Ветка свежая моя!
Что благовонней в мире, что свежей?
Нектар сладчайший — радость жизни всей
С любимых уст твоих впиваю я.

О, луны щек, блеснувшие на миг
Из-под шелков нависшей темноты!
Нас ослепить собой боишься ты
И потому не открываешь лик.

Ты — солнце утра, молодой побег,
Хранимый сердцем трепетным моим.
Я напою тебя дождем живым.
Водою светлой самых чистых рек.

И ты взойдешь, как чудо для очей.
Увянешь — смерть для сердца моего.
Я в золото влюбился оттого,
Что ты в венце из золотых кудрей.

И если б в Еве видел сатана
Твой блеск, он преклонился б и поник;
И, созерцая светоносный лик,
Где красоты сияют письмена,

Свои скрижали бросил бы Идрис,—
Ты для пророка вера и закон.
Тебе одной бы уступила трон
Царица Сабы, гордая Билькис.

О утро, подари нам аромат!
О, ветра благовонного порыв! —
Ее дыханьем землю напоив,
Цветы и ветки нас к себе манят.

Восточный ветер шепчет и зовет
В путь к дальней Кабе... Ветер, усыпи!
О, дай очнуться где-нибудь в степи,
В ущелье Мины, у крутых высот...

Не удивляйтесь, что в тоску свою
Я вплел всех трав и всех ветров следы,—
Когда поет голубка у воды,
Я дальний зов и голос узнаю.
Страницы: 1 ... 3 4 [5] 6 7 ... 11 Вверх Печать 
www.rock.ru  |  Разное  |  Оффтопик  |  Культура и искусство | Тема: Ислам, Суфизм & Мистицизм
Эту тему сейчас просмaтривают 0 участников и 1 Гость
Перейти в раздел:  

www.rock.ru | Powered by SMF 1.0.8.
© 2001-2005, Lewis Media. All Rights Reserved.
Rambler's Top100 Rambler's Top100 MusicCounter